Книга Взаимное притяжение, страница 32 – Оля Миллер

— У него на объекте ЧП случилось, — продолжает Влад. — Крупный завал, двое в больнице. Он вторые сутки там.

— Что?.. — я чувствую, как внутри всё сжимается. — В смысле?

Вспоминаю: ни звонка, ни сообщения.

Ничего.

Значит, ему даже не нужна моя поддержка.

Влад смотрит на меня, ждёт реакции. Я отворачиваюсь к окну. Снег за стеклом кажется вдруг чужим, нереальным.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю тихо.

— У меня там знакомый работает. Позвонил утром, сказал, что Андрей на месте, всех координирует.

Молчу. В груди — странная смесь обиды и облегчения. Он в беде, а я… Я даже не в курсе. Но и он не посчитал нужным сказать.

Машина останавливается у входа в больницу. Влад выключает двигатель, поворачивается ко мне:

— Ты в порядке?

Киваю, хотя это ложь.

— Спасибо за кофе и за то, что подвёз.

Выхожу. Морозный воздух обжигает лицо. Влад не уезжает, пока я не захожу внутрь.

Вхожу в отделение. На посту — Лена, ночная медсестра. Она устало улыбается:

— Всё спокойно. Только у третьей палаты ночью давление скакало, но я отрегулировала.

Киваю, переодеваюсь в форму. Каждое движение — механично. Застёгиваю халат, завязываю волосы в хвост, проверяю список назначений. Сейчас начнётся моё суточное дежурство, где не будет места моим переживаниям.

Первые часы — сплошная череда дел. Перевязки, уколы, контроль показателей, разговоры с пациентами.

— Анна Дмитриевна, выпейте воды, — говорю пожилой женщине с переломом шейки бедра. — Так быстрее восстановитесь. И очень важно сейчас хорошо питаться — организм должен получать силы для выздоровления. Вы ведь знаете, как это важно?

— Катюш, а нечего другого нет? Ну не могу я эту больничную еду, — вздыхает она, глядя на поднос с остывшим супом.

— Анна Дмитриевна, понимаю, что невкусно, но пока нельзя ничего другого. Давайте хотя бы бульон попробуйте, ладно? Это совсем несложно, а польза огромная.

Она кивает, но в глазах — тоска. Понимаю её. Когда тело сковано болью, мир сужается до размеров больничной койки.

В перерыве заглядываю в ординаторскую. На столе — остывший чай и недоеденный бутерброд. Глотаю пару кусочков, не чувствуя вкуса.

Звонит Марта:

— Ну что, в воскресенье в три тебя устроит?

— Да, — отвечаю, стараясь говорить бодро. — Отлично.

— Ты как? — её голос становится тише. — По тебе слышно, что что-то не так.

— Всё нормально, — машинально отвечаю. — Просто смена тяжёлая.

Она молчит. Знаю, что не верит. Но настаивать не будет. Марта всегда умела ждать.

Ближе к полуночи выхожу на улицу — нужно проветриться. Мороз крепчает — щёки тут же начинает пощипывать. Стою у входа, закуриваю (хотя давно обещала себе бросить). Дым растворяется в морозном воздухе, образуя причудливые завихрения.

«Почему я до сих пор жду? — думаю, глядя на серое зимнее небо. — Почему не могу просто принять, что это конец?»

Но где-то внутри — упрямая надежда: а вдруг? Вдруг он объяснит, вдруг скажет, что любит, вдруг всё наладится?

Глупо.

Тушу сигарету, возвращаюсь в отделение.

Около двух ночи, когда усталость уже наливается свинцовой тяжестью в мышцах, я проверяю телефон — просто по привычке. Среди рабочих сообщений замечаю одно непрочитанное, от Влада.

Открываю:

«Не могу уснуть. Всё вспоминаю, как ты пахнешь… Что ты со мной делаешь?»

На секунду замираю. Сердце пропускает удар, потом начинает биться чаще. Щёки заливает жар — не от мороза, а от этих простых, но таких… личных слов. Вдыхаю глубже, пытаясь унять внезапное волнение.