Книга Хочу твою... подругу, страница 114 – Мария Зайцева

— Да что замечать-то? Машуль, говори, давай! — не выдерживаю я.

— Да про этого парня говорят, что он — маньяк, — Машулька понижает голос, наклоняется над столом заговорщицки, — что он запросто может горло перерезать…

— Господи, что за бред…

— Ну, за что купила, за то и продаю, — пожимает плечами Машулька, — это мне ребята сказали, под страшным секретом…

Секретчики, блин…

— Он же, когда пришел, над ним ржали, помнишь?

Киваю. Помню. Тупость такая. Терпеть не могу, когда вот так беззащитного человека унижают.

— А потом все, кто ржал, куда-то пропали…

— Прямо все?

Больше похоже на очередную страшилку студенческую.

— Все, Ален. Помнишь Вовчика Крестинского? А Ваську с Жоркой?

Снова киваю. Вовчика знаю, редкий придурок. И друзья его не лучше.

— Короче, они еще с осени пропали. В армию забрали, говорят.

— Ну так это не пропали, — фыркаю я, — это называется «отчислили».

— Ага, — тянет Машулька, — с чего вдруг? У Вовчика отец — заместитель главного гаишника города. Он даже если Зою Семеновну трахнул бы, его бы не отчислили.

Зоя Семеновна — это наша бессменная библиотекарь, сто двадцать кило веса и почтенных семидесяти лет, очень серьезная дама.

В голову тут же лезут жуткие картинки, и я начинаю ржать.

— Ты вот ржешь, — улыбается Машулька, — а народ на измене. Кроме этих троих, еще человек десять пострадали, пока поняли, что к чему. И что со Сказочником надо дружить. Или, хотя бы, на глаза не попадаться.

— Погоди, а как связали-то? Может, это не он? И как он может что-то сделать?

Я задаю все эти вопросы, а сама, даже не поворачиваясь, чувствую на себе взгляд. Холодный пустой взгляд, так поразивший меня еще при первой нашей встрече. Я ведь ее вспомнила, эту нашу встречу. На крыльце универа. Он тогда еще ноут уронил… И кто-то над ним ржал.

А когда я видела его в последний раз, он тоже что-то уронил.

Но уже никто над ним не смеялся, да. Я тогда еще подумала что-то по этому поводу…

Отвлекшись, я перестаю слушать Машульку, а она, оказывается, вовсю уже пересказывает университетские страшилки: про то, что кто-то видел, как Сказочник кого-то бьет. И на кого-то просто жутко смотрит, а человек потом экзамен не сдает… И вылетает из универа. И это еще повезло. Есть те, кто просто пропал…

И я, хоть и понимаю, что это все — фигня бездоказательная, дурость одна, но поневоле проникаюсь. Тем более, что взгляд-то прямо ощущаю!

И все во мне сжимается и вопит: «Опасность, опасность, опасность!»

— Я все равно не понимаю, чего они сорвались? — вспоминаю я поведение парней, — мы же ничего такого не делали…

— А вот это вторая часть офигенной истории, — серьезно говорит Машулька.

— Не уверена, что мне понравится.

— Не понравится, — вздыхает она, — ты прости меня, что сразу не сказала… Но ты реально, как самосвал, груженая ходила… И сама со мной не разговаривала толком…

— Да ты о чем? — прекращаю я поток глупости.

— Он к тебе неровно дышит.

— Чего???

Моя нерешаемая Задача сидит со своей худосочной рыжей подружкой, болтает, смеется, наклоняется низко над столиком, чтоб услышать, что ей говорят.

Грудь в вырезе смотрится вызывающе.

Вызывает дикое, едва сдерживаемое желание подойти, поднять ее с этого диванчика и увести за собой, утащить в темный угол, как уже делал и не так давно, кстати.