Книга Сводные. Любовь на грани, страница 105 – Ева Риччи

С меня хватит, пора подумать о своей жизни. Пусть мне всего восемнадцать, но мне дали замечательный шанс в лице Сергея Владимировича, который из-за любви к моей матери оплатил обучение в самом престижном вузе страны. Буду работать на двух работах и учиться, но в новой семье матери я больше не хочу оставаться. Отказываюсь быть причастной к мясорубке, которая грядёт.

Возвращаюсь в кровать и снова даю волю слезам, сегодня можно… А завтра я возьму себя в руки и буду сильной. Потому что у меня есть только я!

Я выплакала весь свой запас. Как задремала, не помню, но разбудила меня боль в горле. Нащупав мобильный телефон рукой на кровати, смотрю время: три часа ночи, на экране девятнадцать пропущенных от подруги, пять звонков от Егора. Друзья беспокоятся и мне приятно их волнение. Одна сиротская смс от Царёва, открываю, заранее зная, там сухо и по делу. Просмотрев список вещей для бабы Нюры, понимаю, что до утра всё соберу. Я выспалась и у меня вагон времени. И главное событие: от матери тишина. Удивила, если честно. Но и предчувствие не даёт покоя, что моя тирада выйдет боком.

Умывшись и переодевшись, спускаюсь на кухню выпить чай, просматривая и обдумывая список вещей для старушки. Сделав все, оставляю сумку в холле, пишу смс Царёву, что задание, касающиеся бабы Нюры, выполнено. Следующей смской прошу скинуть мне адрес больницы, где она лежит. И выхожу из дома на час раньше, до начала лекций. Мне сейчас так надо, я бегу от нашей утренней встречи. Не хочу его видеть!

АРИНА

Третий день моего ада. Я сгораю заживо внутри, снаружи не показываю этого. Друзья стремились разговорить, но все усилия разбивались об стену, которую я воздвигла. Смирившись, Полина и Егор сменили тактику: находясь рядом и поддерживая. Сегодня заезжала к бабе Нюре: меня пропустили в реанимацию, оказывается, я в списке близких родственников. Говорить ей нежелательно, по большей степени болтала я, рассказывая всякую ерунду из своей студенческой жизни. Но как бы я ни старалась изобразить беззаботность, старую женщину обмануть у меня не вышло. Всё время моей болтовни баба Нюра внимательно следила за мной.

— Арина, а ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Да… я вроде всё поведала, — как дурочка пожала плечами.

— Что у вас приключилось с Матвеем?

— … ничего, мы нормально ладим, — произношу с запинкой, — я даже борщ варила, и он ел, представляете? — попыталась отшутиться и принужденно засмеялась.

— Говоришь, ел, — как-то задумчиво сказала баба Нюра.

— Наконец-то, старая ты перечница, с возвращением на грешную землю, — радостно произносят со входа в палату.

Вздрагиваю от неожиданности и узнаю входящую Алевтину Петровну.

— Добрый день, — здороваюсь.

— И тебе, девочка.

— Со вторым днём рождения, — переключает внимание на бабу Нюру.

— Скажешь, тоже, — отмахивается. — Я вас не брошу.

— Ты извини, я без букета, врач у тебя — старый маразматик, считает, что цветы могут навредить здоровью и спровоцировать аллергию, — высокомерно хмыкает.

— Это тот самый маразматик, который в студенческие годы замуж звал, Алевтин? — подтрунивает баба Нюра.

— Анна, ну ты вспомнила, — фыркает, — чего не помню, того и не было.

И они обе хохочут: бабушка Дениса — заливисто и от души, баба Нюра — тихо и с трудом.