Книга Мое карательное право, страница 109 – Мэри Блум

— Знаю, что есть Организация! — затараторил он. — Знаю, что они хотели вас убрать! Но я не участвовал… Не хотел марать руки!..

Несколько мгновений хранительница небес пристально смотрела на него.

— Это правда, — наконец произнесла она.

— Кто следующий? — я отвернулся к остальным гостям.

— А противоядие? — нервно выдохнул допрошенный.

— Выпьешь вместе со всеми. Вернее, с теми, кто его заслужит.

Больше их не надо было уговаривать. Слова полились по залу, будто где-то в мозгах у присутствующих прорвало плотину. Слушая, я вычеркивал из списка в своей записной книжке строчку за строчкой. Даже Шереметьев сквозь стоны на полу выдавил признание. Хотя признанием это сложно назвать — как и все, кто говорил до него, князь знал про Организацию, но в ней не участвовал. Надо же, какое благородство: тоже не хотел марать руки, надеясь, что их замарают другие.

Закончив, он снова распластался по полу, а я вычеркнул из книжки очередную строчку.

“23. князь Шреметьев”

На пару мгновений клуб погрузился в тишину. Высказавшиеся медленно восстанавливали дыхание, как после панической атаки — так я на них влиял. Оставшиеся же — примерно треть присутствующих — кусали губы и беспокойно ерзали на стульях, опасаясь даже смотреть в мою сторону и не решаясь говорить.

— А что будет с теми, — наконец подал голос граф Литвинов, молчавший все это время, — кто состоят в Организации? Вы их убьете?..

— За откровенное признание, — я перехватил его дергающийся взгляд, — оставлю им жизнь. В конце концов, они же тоже не смогли меня убить.

Он криво ухмыльнулся, уже не переживая за свои морщины.

— Я — член Организации.

— Кто еще кроме вас? — спросил я.

— Думаю, вы уже и сами поняли, — граф выразительно обвел глазами стол.

Все, кто до этого молчали, тут же потупились, как провинившиеся школьники.

— Здесь все? — уточнил я.

— Еще старик Зимин.

Вот уж даже не удивительно.

— Он лидер?

— Нет, — Литвинов мотнул головой. — Но он и генерал Зарецкий были к лидеру ближе всех. Только они знают его имя и лицо. Для остальных это такая же тайна, как и для вас.

— И зачем же вы пошли за безымянным лидером?

— Он обещал, что в новой империи, без Воронцовых и вашего банка, мы все получим больший статус и влас…

Неожиданно граф осекся на полуслове. Из его груди вырвался хрип — такой же надсадный, как тогда у генерала Зарецкого, будто его сжимали тисками, выдавливая остатки воздуха. Его глаза глубоко закатились, голова и плечи припадочно затряслись, и он рухнул лицом на скатерть, импульсивно дергаясь. Следом, не давая опомниться, такой же хрип понесся по залу, повторяясь раз за разом — те, кто, как и он, состояли в Организации, бешено затряслись, словно подхватили одну лихорадку. Задыхаясь, они падали кто на стол, кто со стульев, колотились как в конвульсиях, а потом неподвижно замирали — все до одного. Хватило всего пары секунд, чтобы треть присутствующих замолкла навсегда. Похоже, и эти, сами не зная, были связаны какой-то клятвой.

— Яд! — завопил с пола Шереметьев. — Яд подействовал! Вы их отравили!

— Нет, — я качнул головой, — их убил не я. В ваших бокалах не было яда.

В конце концов, я же не настолько сумасшедший, чтобы отравить верхушку столичной аристократии — по крайней мере, массово. Если бы травил, делал бы это по-тихому, отлавливая их по-одному.