Книга Моя простая курортная жизнь 8, страница 75 – Мэри Блум

— Когда-то я был на тебя обижен, — принимая ее извинения, задумчиво кивнул я, — но больше нет…

Просто когда-то я думал, что у тебя нет сердца, теперь же, посмотрев на весь твой хлам, вижу, что оно все-таки есть — просто занято не тем. Однако, убрав весь этот хлам в коробку, ты уже на правильном пути.

— И все равно я думаю, — сказал я напоследок, — что подошел бы тебе гораздо больше, чем он. Мои подарки тебе бы не пришлось выбрасывать…

Она впилась в меня цепким взглядом, словно ожидая, что я оборвусь, отвернусь, стушуюсь — но я не отводил глаз, потому что еще не закончил.

— Жаль только, что у нас не было даже шанса это проверить… — и с этим развернулся и вышел из ее комнаты, все еще чувствуя внимательный взгляд на своей спине.

Возможно, это было слишком резко. Возможно, мне стоило быть более корректным, как меня всю жизнь учили. Однако то, как остальные здесь не щадили мои чувства, распаляло и меня не щадить чужие. Так что я был даже рад, что наконец все это ей сказал — даже если, говоря словами матушки, потерял последнюю возможность вернуть то, что было по праву моим.

Разумеется, отпустить меня просто так этот странный дом не мог. У подножия лестницы меня встретила Лизавета.

— А я предупреждала, — довольно выдала она, глядя на все еще сочащуюся кровь из моих царапин, — не садись туда, где уже занято…

Хотелось послать эту горе-советчицу куда-нибудь подальше со всеми ее горе-советами. Однако тут меня опередили.

— Что ты несешь! — раздался за моей спиной голос заразы.

И ее кузина мигом испарилась, как дворовая нечисть испаряется при первых лучах рассвета. Что ж, мне тоже пора…

— Ром, подожди… — вдруг окликнули меня.

И я, не отдавая себе отчета, просто по инерции, по глупой детской привычке оборачиваться, когда она меня зовет «Ром», остановился и обернулся.

— Не обижайся, — спустилась Катерина ко мне и оторвала бумажную полоску от пластыря.

Я машинально протянул руку, и она аккуратно заклеила мои ранки, в этот миг больше чем когда-либо напоминая мою старую подругу.

— Сейчас, — добавила она, отпуская мою руку, — я не ищу ничего нового. Да и вообще настроения нет ни на что. Не знаю, когда это изменится…

Зато я знал — отлично знал, когда это изменится. Когда хлам свой выбросишь, тату сведешь и кошку бешеную отдашь ее бывшему хозяину. Сама удивишься, как быстро все изменится!

— Как изменится, — по-дружески улыбнулся ей я, — дай знать. Я так-то всегда готов помочь.

— Я знаю, — улыбнулась она в ответ, — и ценю…

Попрощавшись с ней, я покинул этот дом, довольный тем, что пришел, и тем, что получил. Рука, заботливо заклеенная ею, уже не болела. А хлам, который я видел в ее комнате, теперь казался просто мусором.

В конце концов, сердца как камеры хранения — иногда они могут быть заняты, но ничего не мешает выкинуть старый хлам. И занять его новым.

Выпускной — это время шикануть. В конце концов, только один раз заканчиваешь школу. Так что я шиканул и, прикинув, что в такси вся компания сопровождающих меня девушек не уместится, снял лимузин. Девчонки были в восторге.

— Как и полагается звезде! — выдала наша звезда, забираясь внутрь.

— Ну наконец-то! — брякнула одна меркантильная булочка. — Уровень, достойный меня! — и плюхнула свои булочки на мягкое сиденье.