Книга Моя простая курортная жизнь 3, страница 80 – Мэри Блум

— И что ты сделала? — спросил я, даже чуть сочувствуя этому бедолаге.

— Пнула его по настроечному инструменту и ушла! А он мне в спину орал, что я никогда не добьюсь успеха! Козел! Бесит!.. — пустая стопка сурово треснула по столешнице. — На фиг ждала только, на фиг с парнем поссорилась… Но больше всего меня бесит эта дебильная елка!

Ни с того ни с сего взгляд нашей обиженки ткнулся в елочку желаний неподалеку, будто именно там крылась причина всех ее бед.

— Елка-то в чем виновата? — я аж умилился. — Тоже пыталась тебя полапать?

— Хахаха… — пробубнили рядом. — Говорят, повесишь шарик — и желание сбудется. А ни фига не сбывается!

— И что ты там пожелала? Успеха?

— Успеха я и сама добьюсь, — ворчливо отозвалась собеседница. — Просить надо чего сама не сможешь получить, что от других зависит…

— Любви, что ли?

Она резко повернула голову ко мне.

— С чего ты взял?

Но по взгляду я понял, что угадал.

— У меня вообще парень есть, и он меня, между прочим, очень любит!

— Ага, настолько любит, что я его сегодня заменял.

— Да что ты вообще понимаешь? Просто он… — начала Влада и запнулась, не найдя слов.

— Просто уехал, — подсказал я.

Говорят, чтобы развернуть ежа, надо его подбросить — в этом случае он инстинктивно развернется, чтобы приземлиться на лапы. Вот только этот еж неожиданно вскочил со стула и зашагал к елке с таким видом, будто собирался ее сносить своими колючками.

— Ты чего делаешь? — я на всякий случай пошел за ней.

— Хочу снять этот дебильный шар! Мне он тут больше не нужен…

С решительным видом наша звезда подтащила к елке предусмотрительно оставленную рядом табуретку, забралась на нее и потянулась, пытаясь снять шарик чуть ли не с самой верхушки. Как там говорила Марианка: вешаешь как можно выше — и желание сбудется? Судя по тому, как высоко тянулась Влада, когда-то ей очень-очень хотелось, чтобы ее желание сбылось. Встав аж на цыпочки, она наконец ухватилась за шарик, и в этот миг табуретка опасно качнулась. Я машинально подхватил теряющее равновесие тело — аккурат за выставленную в мою сторону выпуклую пятую точку. Кто ж виноват, что именно она была напротив моих рук.

— Ты на фига меня лапаешь? — моментально завелась ее хозяйка и обернулась так, что снова чуть не грохнулась с табуретки.

— Не лапаю, а спасаю, — поправил я, продолжая удерживать ее вредную тощую задницу, неугомонно крутящуюся туда-сюда, отчего уже сама облапалась об мои пятерни со всех сторон.

Вместо благодарности Влада сурово уставилась на меня. И опять этот пронзительный взгляд черных блестящих глаз — я даже не думал, что у нее такие красивые глаза.

— Не-не-не, — снова качнулась эта колючка, отчего мои руки сжали ее еще крепче, — вижу, чего хочешь. Думаешь: расстроенная, пьяная, доступная. Не-не-не, этого не будет. Никогда ничего не будет. Ты мне не нравишься, ты вообще не в моем вкусе…

И все это на одном дыхании — как мантра, которую бормочут перед сном, чтобы поскорее успокоиться. И, кстати, ты вообще не пьяная — не надо на это спирать.

— Эй, вы чего? — вдруг раздался окрик от бара. — Шарики нельзя снимать!

Влада мгновенно соскочила с табуретки и, сжав в одной руке снятый шар, а в другой — мою ладонь, стремительно потянула меня к выходу — словно вслед за собственным желанием похищая и меня. Под возмущенные крики бармена — наверное, в этом баре нам больше не нальют — мы вылетели из зала и, немного поплутав по коридорам, остановились у окна — запыхавшиеся, растрепавшиеся и почему-то смеющиеся — и все еще держащиеся за руки. А затем эта воришка торопливо отпустила мою ладонь и развернула прозрачный пластиковый шарик. Вслед за искусственным снегом, яркой мишурой и блестками на пол выпала записка с накорябанным от руки «Хочу любви!»