Книга Моя простая курортная жизнь 3, страница 17 – Мэри Блум

— Кстати, а я ведь нашла ту фотку, — подливала масла ее кузина. — Ну, которая была на его видеооткрытке…

Следом она распахнула снимок на своем смартфоне и пустила его по кругу, давая полюбоваться на находку всем.

— Странно, — сказала Лизавета мне, — что он обрезал тебя. Ты здесь так хорошо получился…

Без особого энтузиазма я взглянул на снимок, который и так отлично помнил. Трое детей сидели на мягком песочке — с одной стороны Мишель, с другой — я, а по центру наша общая подруга. Я даже помнил, как начал заваливаться на спину, пока ее мама делала фотографию, и как Катерина покровительственно пристроила руку мне на плечо, не давая упасть. В итоге я смотрел на ее руку. Мишель, набравший горсть песка и явно не успевший швырнуть в меня, сидел с видом «мне на всех плевать», но не сводил глаз с Катерины. А она смотрела только в кадр — вот уж кому реально на всех плевать. Грудь у нее была настолько маленькая, что я даже не знал, есть ли там вообще сердце, но если и есть, то в нем точно места для многих не хватит. И даже когда она выросла, ничего особо не изменилось.

— Ой, Рома, — с улыбкой заметила мать двойняшек, — какой ты здесь хорошенький…

И дальше все дружно сошлись во мнении, что я весьма милый. Ага, особенно по сравнению с выражением Мишеля, который даже в том возрасте смотрел на всех как на мусор — пардон, как на балласт. Как на мусор на всех смотрела Императрица. По-хорошему, они отлично друг другу подходили. Вот только я все не мог понять, почему меня так это раздражало. Хотя здесь это раздражало всех.

Тут уже Катерина не выдержала, с досадой оттолкнув придвинутый к ней смартфон.

— Из какой дыры ты это достала?

— Между прочим, это семейный архив, — отозвалась ее кузина. — Если ты не ценишь эти воспоминания, то я их ценю. Это же теплые моменты.

— И где на этих воспоминаниях ты?

Несмотря на то, что Лизавета была ее двоюродной сестрой, по сути дела человеком близким, Катерина всегда относилась к ней с плохо скрываемым презрением. Примерно как смотрят на очень далекую приживалку или даже на некую уродливую статую, которую держат в доме только потому, что прапрапрапрадедушка привез ее с далекого сражения как трофей. Это я к тому, что эта зараза могла смотреть как на мусор не только на чужих, но и на близких.

— А, вспомнила! — снова заговорила Лизавета. — Еще одно воспоминание под Новый год. Сижу спокойно, никому не мешаю, читаю. И тут в комнату залетаешь ты, выхватываешь у меня книгу и даешь по голове. Я до сих пор помню, как больно было…

— Что, прямо по голове? — изумилась матушка двойняшек.

— Да, прямо по голове, — довольно кивнула рассказчица. — По затылку.

— В этом теплом воспоминании ты упускаешь один важный момент, — сухо заметила Императрица. — Ты читала мой дневник, который украла из моей комнаты.

— Технически украла не я, и выбор книги был не на мое усмотрение. Я читала то, что принес наш сосед, а у него ничего интереснее тогда не было…

Явно решив не продолжать беседу, Катерина сделала из своего бокала глоток и поморщилась.

— Ммм, — протянула мать двойняшек, — а у меня девочки вообще не дрались…

И главное сказала таким тоном, будто даже жалела — лучше бы, мол, они друг друга лупили, чем уводили у меня мужиков.

— Это потому что мы родные друг другу, мамочка. Что нам делить-то? — мигом отозвалась одна.