Книга Маг народа 1: Академия красных магов, страница 71 – Мэри Блум

Для двадцати противников одного меня было явно маловато — так что я решил дать каждому шанс вынести «меня» лично, что только усиливало витающую над ареной эмоцию, а значит, делало мою иллюзию еще устойчивее. Фиолетовые волны густо и беспорядочно сплетали их друг с другом, запутывая еще больше, заставляя всех разом видеть то, что нужно мне. И, глядя на того, кто рядом, каждый видел в нем «меня». Можно сказать, ненадолго они все стали мной и все дружно пытались «меня» победить, мутузя друг друга. В мою сторону они даже не поворачивались, а если бы и повернулись, увидели бы кого-то из своих.

Солдаты рьяно дрались, нанося урон не магией, а обычными кулаками — значительный, но неощутимый для здоровья, потому что он уходил в стремительно краснеющую броню. То тут, то там, как парализованные, они падали в песок и больше не поднимались. Я же расхаживал неподалеку прогулочным шагом, ожидая конца этой рукопашной и контролируя сплетенный фиолетовый клубок из их эмоций. На мой вкус, это был самый лучший бой, где можно победить не сражаясь.

Поначалу зрители ошалевши молчали. В принципе, их можно понять: со стороны это выглядело странно — солдаты кинулись на меня и неожиданно начали колотить друг друга. Никто ведь на трибунах не видел в них «меня». Да и уловители гудели совсем слабо — в разы тише, чем дрались люди на песке.

— Он слева! На краю арены! — опомнившись, начали вопить самые болтливые из комментаторов.

— Вы слепые⁈..

Никто из дерущихся даже не отвлекся. Да и зачем? Если «я» был рядом с каждым из них — прямо перед глазами, только кулаком заедь. С приятным механическим треском цифры на табло росли, отмечая очередного поверженного противника. Стоило солдату уложить «меня», как он тут же, едва повернув голову, замечал еще одного «меня», тоже тяжелого дышащего над еще одним «мной». А затем они боевито кидались друг на друга. Чем сильнее я контролировал эмоции, тем быстрее обычно у моих «марионеток» отказывали мозги. Вот и сейчас в этом нездоровом диком азарте никто даже не успевал задаться вопросом: почему «меня» так много? Вероятно, где-то на задворках разума они догадались, что это магия, но не представляли, что с ней делать. А потому еще яростнее размахивали кулаками — чтобы не допустить моей победы, однако тем самым лишь приближали ее.

Наконец девятнадцатое тело неподвижно свалилось на арену. Оставшийся в одиночестве солдат, весь взмокший от драки, растерянно осмотрелся по сторонам, заметил меня и подскочил.

— Что? Мы его сделали? — тяжело выдохнул он. — Сделали?..

И лихорадочно завертел головой, до сих пор не узнавая во мне меня.

— Да, — сказал я, — теперь сделали.

И нанес ему резкий финальный удар. Его броня стремительно заалела, словно ее густо залили кровью. Последнее тело бессильно рухнуло в песок, чтобы больше не подняться. Тут же на табло с треском прокрутились цифры, показывая «20». Итого, на арене лежали двадцать противников из двадцати, а на трибунах обалдевши молчали. Они тут что, никогда не видели менталистов в деле? Я повернулся к навесу со студентами. Встав с места, Нина хлопала — единственная, кто сейчас не впала в ступор. Отсалютовав ей, я вернулся к Рогозину, забывшему где-то свою богатырскую ухмылку и немного растерявшемуся, как и все.