Онлайн книга «Два в одном: Во все тяжкие»
|
Глава 1 Будешь зажиматься — отпугнешь С чего бы начать? Как вообще начинают рассказывать историю своей жизни? Обычно это человек преклонных лет, в кресле перед камином или за массивным письменным столом в кабинете старательно припоминает события такой долгой, насыщенной приключениями, событиями, переделками и женщинами жизни… Простите, это не мой случай. Мне до восемнадцати как раз два дня осталось. Но историю своей жизни хочется вспомнить в мельчайших подробностях. Пожалуй, начну с вопроса. Вы когда-нибудь оказывались в ситуации неизбежной смерти? Случалось ли видеть или ощущать приближающуюся смерть, холодную злую и костлявую руку, запускающую таймер, медленно и неумолимо отсчитывающий в обратном порядке сколько дней, часов, минут и секунд до неумолимого и бесповоротного конца? А потом вдруг чья-то воля останавливает таймер, или даже увеличивает время на циферблате — пусть и незначительно? Надеюсь, такого опыта у вас нет… Говорят, когда человек на грани смерти — перед его глазами проносится вся его жизнь. Врут, как оказалось. Никаких воспоминаний, ничего подобного, только пульсирующая боль и чувство холода, расползающееся от раны в груди, из которой медленно капля за каплей с кровью вытекает и сама жизнь. Еще говорят, что умирать страшно. Но на самом деле страха как такового нет, наоборот, когда уже все непоправимое случилось — присутствует легкое сожаление и какая-то апатия. Глаза потихоньку застилает темнота, кончики пальцев рук и ног холодеют, и практически уже не слушаются. Впрочем, когда лежишь прикованным к жертвенному алтарю на манер рисунка «Да Винчи» — так и так особо не подвигаешься… Вот надо оно мне было — совать свой длинный нос в потайной ход за стенным шкафом? Все по классике — узкий проход на цокольный этаж, в подвал… оборудованный как оказалось под какое-то странное святилище посвященное не то Ктулху, ни то еще какой пакости из его братии… и как в дешевом американском кино: круг на полу, неизвестные письмена, стол с пыточными приборами, а в противоположной от входа стороне к столбу прикована обнаженная девушка, причем замученная, вся в застарелых порезах, шрамах и ожогах… он ее пытает! Вот ведь старый выродок! Нужно срочно валить из особняка «доброго дядюшки Лусиано» и звать Имперскую полицию, пусть они его… Примерно так я думал, первые пару секунд, когда увидел все это. И ломанулся было наверх, именно с такой мыслью. Но на пороге уже стоял старый итальяшка, в рясе священнослужителя, с четками и крестиком в руках. И даже стола была надета… а в левой руке был зажат ритуальный нож, который явно не был частью дресс-кода священника церкви Святого Престола… Я не успел даже сообразить, что происходит, как в груди стало пусто и холодно, руки и ноги ослабли, а сознание померкло. Следующий момент, который я помню — как я уже лежу прикованный в центре того самого круга, ремнями, так продуманно расположенными по периметру в нужной конфигурации. Злобный смех мерзкого старикашки, и тихий шепот чужих мыслей в своем мозгу, который я сначала воспринял за галлюцинацию… Сквозь белый шум в ушах прорвался тихий смешок женским голосом, напоминая, что я не единственный пленник в этом адском подвале, и я запрокинул голову вверх, чтобы поймать в поле зрения прикованную к столбу — так же испещренному письменами и закорючками — массивными цепями обнажённую девушку кукольной внешности. Стройная, фигурная и смазливая, и… полностью обнаженная. Любой пацан или мужик от такого зрелища слюной истечет, как, впрочем, и любая женщина тоже — ядовитой. |