Книга Жнец и ведьма. Том 1, страница 69 – Виктория Рогозина

Запястье всё ещё горело. Метка светилась под кожей, рвалась изнутри, как раскалённое железо, вживлённое прямо в кость. Её не залить, не заглушить — ни дождём, ни холодом, ни даже привычной работой, которая раньше так эффективно гасила в нём лишнее.

Могилов медленно выдохнул. Его лицо было мокрым — не от слёз, нет, он не плакал, он не умел. Просто дождь. Просто осень. Просто… пустота.

Он чувствовал, как под рубашкой холод вползает к телу, как ветер цепляется за ворот пальто. Но даже это не могло перебить жар от татуировки и боль, которая пронзала грудную клетку.

Он работал с душами. Легко, хладнокровно, виртуозно. Он вытаскивал их из людей, держал в руке, чувствовал их суть, ценность, порочность — всё. Он знал, что такое душа. Но он никогда, никогда прежде не знал, как больно, когда болит твоя.

До Варвары.

До этой странной, колючей, упрямой ведьмы, у которой не оказалось метки. Которая не знала, не догадывалась, кого он сделал своим крестом. Которая просто жила — с его рубашкой на плечах, с молчаливым взглядом, и почему-то всё чаще — в его мыслях.

Он стиснул челюсть. Словно бы хотел взять себя в руки, выдернуть из этой слабости, из этой… нежности, что подбиралась к нему с внутренней стороны. Нежности, которой у него не было права чувствовать.

Матвей опустил голову. В глазах было что-то уставшее. Тёмное.

Он был инкубом. Служащим системе. Он отдавал тела, души, энергию. Он знал цену всему. Но теперь впервые не знал, сколько стоит она. И сколько стоит он сам.

Неделя тянулась вязкой, холодной жижей, в которой Матвей застревал, как в трясине. Каждый день был похож на предыдущий — однообразный, тусклый, болезненно-пустой. Он уходил в работу с головой, забирал души, разбирал контракты, мотался по выездам, но всё это было похоже на машинальные действия, как будто за него всё делал кто-то другой, а он лишь наблюдал со стороны.

Всё внутри ныло. Не телом — душой. Именно той самой, которую он считал давно отданной, давно проданной, давно мёртвой.

Он не возвращался домой. Там всё напоминало о ней. Простыни, на которых остался запах шампуня. Его рубашка, в которой она стояла на кухне. Её голос — в мыслях. Её глаза — в каждом сне. Он больше не мог позволить себе сон, потому что видел там только её.

Еда, вода, отдых — всё это давно не было ему нужно. Он был жнецом, инкубом, высшей формой энергетического хищника. Он мог не есть неделями, не пить месяцами, не спать годами. Но он хотел спать рядом с ней. Прижиматься лбом к её затылку. Обнимать за талию. Дышать её дыханием, считывать пульс под кожей. Чувствовать, что она рядом, настоящая. Живая.

Но её не было.

Могилов мотнул головой, как будто хотел вытрясти её из мыслей, выкинуть, вышвырнуть — не получилось. Варвара въелась в него. Впиталась в нервные окончания, в дыхание, в рефлексы. Он ненавидел себя за слабость. Он не понимал, как и в какой момент это произошло. Когда он потерял контроль.

Сухов помог. Сухов был рядом, как всегда. Доклад Главному прошёл чётко, без сбоев — побег, укрытие, исчезновение. Следы девушки заметены, всё подчистили. Даже внутренний отдел поверил — Могилов не причастен. Чист.

Но это не облегчало боли. Напротив — становилось только хуже.

Матвей стоял у окна здания управления, глядя, как тонкий дождь моросит по стеклу. В отражении он сам себе казался чужим — с пустыми глазами, со стиснутыми челюстями, с лицом того, кто больше не живёт, а лишь доживает.