Книга Жнец и ведьма. Том 1, страница 54 – Виктория Рогозина

Матвей спустился в метро, не думая, не оглядываясь. Ступени под ногами словно плыли, скользили, как и мысли в голове. Он сел в вагон и уставился в окно, где отражался человек с черными глазами и пульсирующей жилкой на виске — будто в этом отражении было больше правды, чем в самом Матвее. Доехал до Смоленской, вышел, вдохнул сырой воздух, надеясь, что прохлада заглушит внутренний пожар.

«Глупо,» — с горечью подумал он. — «Это не угасает. Даже наоборот — усиливается.»

Плотнее запахнув пальто, он пошёл по Арбату. Ночной город был будто пуст — гулкий, влажный, печальный. Он свернул в знакомую арку и, не сбавляя шага, распахнул дверь Управления. Она ударилась о стену с таким грохотом, что двое ночных сотрудников подскочили на месте. Один уронил чашку. Кто-то пробормотал:

— Матвей Денисович…

Жнец не смотрел по сторонам. Его шаги эхом отдавались по мраморному полу. Он чувствовал, как в воздухе за его спиной сгущается напряжение. Его феромоны, которые в обычное время он подавлял или обуздывал, теперь рвались наружу — смачные, густые, окутывающие, проникающие в кожу. Женщины, мимолётно замеченные в коридоре, замирали, едва успев вдохнуть этот аромат. Их глаза затуманивались, губы приоткрывались — кто-то даже непроизвольно вытер вспотевшие ладони о мантии.

Но ни одна не решилась подойти. Он был не тем, к кому приближаются безнаказанно.

Матвей распахнул дверь кабинета, шагнул внутрь и захлопнул её так, что в замке щёлкнуло, будто это была не защёлка, а спусковой крючок. Он подошёл к столу, облокотился обеими руками, склонившись вперёд, и прикрыл глаза.

Внутри снова запульсировала боль. Не физическая — огненная, желающая, инстинктивная. Он чувствовал её запах на себе, её дыхание, её стоны, даже когда закрывал глаза. А на запястье, под манжетой, снова зажглась татуировка — будто чернильный символ знал, кто именно с ним связан.

— Чёртова ведьма, — выдохнул он, не открывая глаз.

И всё же даже злость не помогала. Потому что с каждым пульсом в запястье он понимал — уже поздно. Варвара стала чем-то большим, чем случайной связью. Даже если он откажется от неё — инкуб внутри уже выбрал.

Отдел распределения душ встретил Могилова как всегда — бесконечным шумом, гулом голосов, быстрыми шагами и хаотичной суетой. Кто-то ругался с кем-то по поводу недосчитанных душ, кто-то спорил о квотах на перераспределение, а кто-то просто носился по коридорам, в панике забыв, зачем вообще прибежал.

Сотрудники двигались туда-сюда, будто по невидимой схеме — сложной, перегруженной, известной только им. Для постороннего это выглядело как хаос, но, как говорил старый Жнец Панкрат, если всё идёт наперекосяк — значит, отдел живёт.

Матвея всё это интересовало постольку-постольку. У него была цель. И он шёл к ней, уверенно, не останавливаясь ни на шаг, пока не оказался у нужной двери. На табличке значилось: «Тамара С. Логистика перевоплощений». Тамарочка.

Он вошёл без стука — по привычке, да и кто ему, Жнецу, возразит? Кабинет встретил его мягким светом настольной лампы и тонким запахом ромашки. У окна, за аккуратно прибранным столом, сидела она. Тамара. Известная в отделе как «стервозная фея распределений», женщина, которая могла завалить любое прошение на ровном месте — и вдвое реже дать добро даже на самые простые переносы. Многие боялись с ней связываться. Почти никто не рисковал. Почти. Но не Могилов.