Книга Цвет греха. Чёрный, страница 162 – Александра Салиева

Жаль, невозможно так провести целую вечность…

— Мне надо одеться, — вспоминаю, оглядываясь по сторонам. — И пришить пуговицы, — вздыхаю.

Где вообще верхняя часть моего одеяния?

Не нахожу. Сколько ни верчусь вокруг себя. Спасибо, юбка и бюстгалтер до сих пор при мне, иначе вряд ли моей психике с такой лёгкостью давалось бы тут находиться и дальше.

— Что тебе действительно надо, так это поесть, почти ничего не съела, — усмехается встречно мужчина.

Сам же пересаживает меня к себе полубоком. И тогда не отпускает. Зато в самом деле собирается сделать всё для того, чтобы я поела. Покормить меня самолично, то есть.

— Кто бы говорил, — ворчу беззлобно.

Дальше возможности выражать своё негодование вслух никакой не остаётся. Опекун подцепляет вилкой кусочек мяса со своей тарелки, который запихивает мне в рот. Еда давно остывает. Но я никак не обозначаю этот факт. А следующую порцию съестного принуждаю съесть его самого. От холодного блюда мужчина явно не в восторге, но тоже не возражает, смиренно жуёт, как и я. До поры до времени.

— Что там за история с твоими «подружками» по несчастью, то есть по выпускному классу? Долго ещё собираешься терпеть этот случившийся бардак? — интересуется ровным будничным тоном.

Можно подумать, мы тут какую-нибудь беседу ведём, и это очередный пункт в списке обыденных обсуждений, согласно принятому этикету вежливости.

Но то он.

А вот я…

Чуть не подавилась!

— Ты знаешь об этом? — округляю глаза.

И тут же прикусываю себе язык.

Мало ли, что именно он имеет ввиду? Вовсе именно не обязательно, что конкретно те гадкие комментарии под теми фотографиями, сделанными насильно.

Да только поздно!

Прокололась.

Или же…

— Если я ничего не говорю вслух, это не значит, что мне всё равно, Асия. К тому же, такие идиотские выходки нельзя оставлять безнаказанными. Если бы я позволял каждому, кто собирается полить меня грязью, творить подобную дичь, то мы бы с тобой сейчас тут не сидели, — невозмутимо сообщает собеседник.

Вот только его пальцы, сжавшиеся вокруг вилки слишком крепко, выдают то, что внешняя беспечность на самом деле очень далёка от видимого спокойствия.

— Но ты же не станешь связываться с малолетними девицами? — округляю глаза ещё больше.

Очень уж суровый вид у него становится.

— В этом ты права. Не стану. Но у каждой из этих, как ты выразилась, малолетних девиц, — выделяет снисходительным тоном, намекая на то, что не такие уж и малолетние на самом деле, — есть как минимум отец. Если не вполне здоровый и состоявшийся, так хотя бы мужик. На каждого из них, как по отдельности, так и совместно, повлиять я вполне способен, чтоб твоя совесть осталась чиста и дальше, — заканчивает с ухмылкой.

И не поспоришь.

Но я всё равно попробую!

— На самом деле всё не так плохо, — оправдываюсь сразу за всех, в том числе и за себя. — Мы уже вроде как уладили и пришли к компромиссу. Они успокоились. Почти всё закончилось. Правда.

Почему почти и вроде как?

Да просто я пока не имею ни малейшего представления, какие последствия меня ждут после того, как я самым бессовестным образом несколько часов назад сама же подтвердила все витающие в стенах «Бахчешехир» слухи о степени собственного морального падения.

— Звучит не очень убедительно, — хмыкает на моё заявление опекун.