Книга У брата бывшего. В постели. Навсегда, страница 20 – Ираида Серова

Пожар наконец потушили, от виллы остался только обгорелый каркас. Полиция надела наручники на Алексея, он проходит мимо меня, останавливается, наклоняется к моему уху, дыхание воняет перегаром, голос липкий и злобный:

— Я же говорил, ты никогда не получишь его. Жди, он умрет, и ты все равно вернешься со мной домой.

Я не отвечаю ему, вся кровь застыла в жилах, я просто смотрела вслед скорой помощи, и бежала за ней до самой больницы.

Не знаю, сколько времени я просидела. В конце коридора раздались шаги — это Варвара, мама Вани, волосы растрепаны, прилипли к потному лбу, все лицо опухло от слез, она медленно доходит до меня и без слов падает на колени прямо передо мной.

У меня душа уходит в пятки от страха, я быстро тяну ее за руку, руки дрожат так, что не могу удержать:

— Тетя, встаньте скорее, что вы делаете, это же грех так!

— Я виновата перед тобой, я виновата перед Ваней, — слезы капают по морщинам прямо на мою руку, жгут меня, как огонь. — Я всю жизнь была обманута этим подонком, помогала ему мучить тебя и моего родного сына, я не человек, я прошу у тебя прощения…

Я кусаю губу, поднимаю ее, усаживаю рядом со мной, и слезы сами текут из глаз:

— Я не виню вас, он вас обманул, я действительно не виню.

Только сейчас я наконец поняла, сколько всего перенес Ваня за эти годы. Он уже давно знал, что Алексей потихоньку выводит активы компании Волковых, обворовывает семью, но он жалел маму, не хотел расстраивать ее, все эти годы молчал, ни слова не сказал никому. Он восемь лет терпел любовь в себе, терпел, что брат отобрал у него любимую, терпел, что все состояние уходит к брату — а в конце он все равно оттолкнул меня и сам принял удар падающей балки на себя.

Капитан полиции подходит ко мне для протокола, лицо его темнее тучи: он говорит, что Алексей в этот раз действительно сошел с ума — он не просто поджег дом, он еще заранее перерубил пожарную лестницу на стене. Он прямо хотел, чтобы мы все сгорели там, это уже чистое убийство, ему точно светит пожизненное. Еще они нашли, что он уже полгода как выводит все свои активы за границу, готовился сбегать после этого, а всю грязную работу оставил Ване.

Я закрываю глаза, сердце крутит ножом — значит, все было рассчитано им с самого начала. Даже то, что мы сгорим вместе в этом доме, было в его плане.

Не знаю, сколько еще прошло, наконец красная лампа над операционной гаснет.

Я подскакиваю сразу, ноги подкашиваются, я падаю на пол, Варвара подхватывает меня, мы вместе держим друг друга, не дышим, смотрим на дверь операционной.

Доктор выходит, снимает маску, на халате еще видны следы крови, наше сердце сразу поднимается к горлу.

— Операция прошла относительно удачно, ногу удалось сохранить, — доктор снимает перчатки, голос усталый. — Но больной потерял слишком много крови, во время операции была остановка сердца, сейчас его перевели в реанимацию, он еще не вышел из опасности. Переживет ли он ближайшие двадцать четыре часа — будет видно. Вы готовитесь к худшему, пожалуйста.

В голове у меня гудит, я прижимаюсь спиной к холодной стене, чтобы не упасть. Варвара уже не может сдерживаться и плачет вслух, ее крик разлетается по пустому коридору, бьет по моему сердцу, так что оно сжимается от боли.

За толстым стеклом реанимации я вижу Ваню — он лежит на кровати, все тело в трубках, лицо белое как бумага, дыхание такое слабое, что даже не видно, как поднимается грудь. Я поднимаю руку, прижимаю ладонь к холодному стеклу прямо против того места, где лежит его лицо, и слезы сразу льются: