Книга У брата бывшего. В постели. Навсегда, страница 131 – Ираида Серова

Десять секунд.

Всего десять ударов сердца до того, как всё, что ей было дорого, превратится в радиоактивный пепел.

Ваня (Ваня) стоял к ней спиной, и эта спина, широкая и надежная, как скалы Урала, сейчас была единственной преградой между Соней и неминуемой гибелью. Его темная шелковая рубашка цвета хвои пропиталась потом и кровью, облепляя рельефные мышцы, которые перекатывались под кожей при каждом его движении. Он был сосредоточен, его пальцы, привыкшие к спусковому крючку, теперь с какой-то извращенной нежностью настраивали детонатор. Он готовился уйти красиво, забрав с собой всех врагов.

— Ваня... — её голос был едва слышным шелестом, но в этой тишине он прозвучал как гром.

Соня сделала шаг. Золотая цепь на её лодыжке, этот символ её рабства и его одержимости, жалобно звякнула, проскользив по ворсу дорогого ковра. Когда на таймере вспыхнула кровавая цифра «5», она прыгнула к нему, вцепляясь в его плечи с силой, на которую, казалось, не была способна её хрупкая натура.

Она обхватила его шею, заставляя обернуться, и накрыла его губы своими. Это не был нежный поцелуй возлюбленной — это был яростный, отчаянный захват. В этом поцелуе смешались вкус соли, горький привкус пороха и та самая первобытная страсть, которая всегда связывала их крепче любых оков.

Ваня замер. Его зрачки, залитые лазурным сиянием сыворотки, сузились до размеров игольного ушка. Его палец, уже занесенный над кнопкой смерти, дрогнул. Он издал глухой, утробный рык и, отбросив детонатор, обхватил её талию, прижимая к себе так сильно, будто хотел вжать её в свои кости, спрятать от всего мира в этом последнем акте обладания. Его дыхание, пахнущее крепким табаком и металлом, обжигало её кожу.

— Соня... что ты творишь... — прохрипел он ей в губы, и в его голосе впервые за долгое время промелькнула человеческая мука.

Но Соня не ответила. Пока он тонул в этом поцелуе, её рука, скрытая в широком рукаве сорочки, нащупала рукоять маленького перламутрового пистолета. Она не собиралась убивать своего мучителя и своего спасителя.

В тот момент, когда на экране смартфона мелькнул ноль, Соня, не разрывая поцелуя, выстрелила.

Раздался сухой щелчок, а за ним — звон разбитого металла. Пуля вдребезги разнесла антенну приемника на поясе Вани, разрывая связь с дронами-убийцами.

В ту же секунду здание содрогнулось от чудовищного взрыва. Первая волна беспилотников, потеряв управление, сдетонировала в воздухе, и огненный шторм ворвался в разбитые окна, подсвечивая их сплетенные тела адским багрянцем.

Ваня повалил её на пол, закрывая собой от летящих осколков. Его лицо было в нескольких сантиметрах от её лица, и в его синих глазах Соня увидела нечто страшное — осознание того, что она только что сделала. Но прежде чем он успел вцепиться в её горло, она сунула ему в руку телефон с тем самым сообщением от её отца.

Ваня вчитался в строки, и лазурный свет в его глазах вспыхнул с такой силой, что Соне показалось, будто само время остановилось.

— Твой отец... — выдохнул он, и его голос был страшнее самого взрыва. — Он только что подписал смертный приговор всей Москве.

Оранжевые всполохи от догорающих обломков беспилотников заливали комнату мертвенным, тревожным светом. Воздух, пропитанный гарью, озоном и терпким ароматом испаряющихся французских духов, казался настолько густым, что его можно было резать ножом. В этой симфонии разрушения каждый звук — треск лопающегося дерева или звон оседающей пыли — отдавался в ушах Сони (Соня) грохотом канонады.