Книга Роковая измена, страница 58 – Марина Безрукова

Как обычно на скамейке возле дома сидели три бабульки — вечные сторожа и блюстители морали и порядка. Про Вадима они знали, что «важный такой, ездит тут к одной, прости господи». Почему «прости господи»? А что, по ней не видно, что ли? Клеймо ставить негде. Суровый приговор был вынесен раз и навсегда не только Алёне, но и каждому обитателю пятиэтажки, и изменить положение вещей уже не представлялось возможным, даже если бы девушка облачилась в монашеское одеяние.

На этот раз верные на своих постах сторожихи что-то шумно обсуждали и не сразу заметили Вадима, который с трудом тащил охапку цветов. При его появлении они разом примолкли, но потом хитро посмотрели и хихикнули, кто в ладошку, а кто и задорно поглядывая в лицо.

Вадим вежливо поздоровался и собирался уже прошмыгнуть дальше, как вдруг его внимание привлек предмет, лежащий прямо у входа в подъезд. Это был его фотоаппарат, который он оставил недавно у Алёны. Приехал с конференции, а потом просто забыл его забрать. Разбитый черный корпус и треснувший объектив, валяющийся рядом, не оставляли сомнений, что дальнейший путь его лежит на помойку.

С минуту Вадим недоуменно таращился на фотоаппарат, надеясь на ошибку. Но тут же заметил цветную тряпку, зацепившуюся за ветку едва зеленеющего дерева. Кажется, это тополь. Слышал однажды, как бабки жаловались, что летом не открыть окна — пух не дает никакой жизни. Тряпка оказалась его рубашкой. Сомнений не было. Вадим вместе с Алёной недавно выбирал ее в торговом центре неподалеку. Он еще с подозрением отнесся к фиолетовому цвету, но Алёна настояла.

На соседней ветке болтали штаниной голубые джинсы с прорехами, а ремень коричневой змеей притаился прямо на кустах сирени внизу. На земле валялись несколько флаконов его любимых парфюмов и один тапок, из пары, которую он иной раз надевал. А еще парусом надулись красные трусы с фривольными изображениями — подарок Алёны на двадцать третье февраля.

Вадим озадаченно осмотрелся, а потом перевел взгляд на старушек. Их лица светились таким безграничным любопытством, что он решил не доставлять им удовольствия расспросами, а быстро шагнул в темную неуютную пасть подъезда.

Поднялся по заплеванным ступенькам на четвертый этаж, по дороге спугнул парочку подростков, устроившихся для поцелуев на широком подоконнике. Отдуваясь, переложил букет на левую руку, и позвонил в знакомую дверь. Ничего. Неужели Алёна ушла-таки на прогулку? Но что означают разбросанные на улице вещи?

Вадим даже покачал головой не в силах понять, что происходит? Он снова нажал на кнопку звонка. Потом еще и еще. За дверью раздались легкие шаги. Вадим улыбнулся, подозревая, что его разглядывают в глазок. Сейчас всё прояснится. Но дверь ему снова никто не открыл.

Как унылый пингвин, он потоптался на площадке, а потом кое-как достал из кармана телефон. Проклятый букет ужасно мешал, и Вадим прижал его коленкой к стене. За дверью послышалась песня, которая без сомнения, стояла в качестве вызова для его номера. «Забирай меня скорей, увози за сто морей, и целуй меня везде, восемнадцать мне уже», — задорно пел голос в квартире. Вадик много раз просил Алёну сменить мелодию на что-нибудь поприличнее, но она обиженно надувала губы и говорила: «А мне нормально».