Книга Сердце в огне, страница 3 – Марина Безрукова

— Будем гулять, спать, пить охлажденное вино на балконе и…

Глеб наклонялся к уху Жени и что-то заговорщически шептал, а она смеялась и трясла каштановыми кудрями, смущаясь и одновременно предвкушая. Вчерашний вечер, по счастью, не сильно отразился на Глебе, и она была довольна, что сегодня он уже, похоже, и не вспоминает о досадном недоразумении, случившемся в ресторане.

На отдыхе, как бы ни было жарко, они будут обедать и ужинать только на открытых террасах, подальше от кухни, где нередко виден открытый огонь.

Огонь… Для кого-то теплый и уютный, напоминающий о печке в деревне у бабушки. Нацепишь на руку толстую брезентовую рукавицу, откроешь горячую железную дверку, а там пощелкивают и клубятся дымком сухие дрова, и под ними, прикрываясь тонкими перышками серой золы, тлеют красные угли.

Но бывает другое пламя — злое, беспощадное, смертельным ядом, жалящее всё живое, превращая его в черный пепел. Именно такое увидел Глеб, когда ему было десять лет. Их дачный домишко, в котором он жил летом с родителями, вспыхнул, как сухая береста — в одно мгновение. Отец успел вытолкнуть Глеба со второго этажа мансарды, а сам побежал за женой. Мальчик упал в кусты георгинов, которые с большой любовью выращивала мама. Только чудом он ничего себе не сломал. Подвывая на тонкой визгливой ноте и отталкиваясь от земли ногами, Глеб задом отползал от ревущих в огне остатков дома. Расширенными от ужаса глазами, смотрел на клубы дыма, среди которого был слышен треск лопающихся стекол и грохот обваливающихся досок. Всё вокруг превратилось в огромный, почти до небес, факел. А внутри этого пекла, исчезали его родители, и вместе с ними долгие вечерние разговоры с отцом и мамины легкие поцелуи перед сном.

Дальше Глеба растила тетка — бездетная сестра отца. Растила жестко, без сантиментов: одет, обут, сыт, не более. В дневник не заглядывала, сразу объяснив, что это его личное дело, как учиться.

— Захочешь в люди выйти, выучишься, — глухо сказала она через месяц после пожара и махнула рукой в сторону, где находилась обычная средняя школа.

Глеб учился. Иногда хотелось всё бросить и связаться с шумной компанией пацанов, которые гоняли по пыльным улицам на мотороллере и стреляли друг у друга сигареты, попивая прямо из бутылки разбавленный спирт из ближайшего ларька. В такие моменты он представлял себе отца и словно откуда-то издалека доносились слова:

— Тебе, Глеб, решать, но… мы с мамой вряд ли хотим тебе такого будущего… Подумай…

И Глеб думал и, сжав упрямо губы, зубрил, готовился, просиживал в библиотеке. Тетка только посматривала сурово: не любила нежностей. Но на кладбище, смахнув с каменной плиты нападавшую листву или снег, шептала:

— Не беспокойся, Юрочка за сына. И ты, Олечка, не переживай. Молодец он.

Глеб закончил школу с золотой медалью, а потом, выдержав огромный конкурс, поступил на экономический факультет. Тетка Геля перед отъездом отдала ему сберкнижку, на которой все эти годы копила деньги специально для него. Знала, стипендия мизерная, даже если повышенная, а жить на что-то надо.

— Это тебе, чтоб на подработки не бегал. Не профукай. Учись.

И вдруг крепко обняла его и прижала к себе. Он неловко согнул свою длинную худую шею и замер, впервые за долгое время, ощутив человеческое тепло. Тетка погибла через три года. Ее сбила машина, когда она перебегала дорогу у дома.