Книга Сердце в огне, страница 120 – Марина Безрукова

Не моргая, она смотрела на улицу, пытаясь вспомнить, сколько раз она запрещала себе думать о Глебе. Она загоняла его в самые дальние уголки своего сознания, она, как ластиком, пыталась стереть любые воспоминания и сразу, еще в зародыше, давила едва возникшие мысли о нем. Она убегала, спасалась и делала вид, что Глеба никогда не существовало. Но он был. Он был в ее жизни, и этого не перепишешь. Это он подсказал ей направление, когда она не знала, за что хвататься в таком пестром мире профессиональных парикмахеров. Глеб развернул ее в сторону колористики и убедил, что здесь она станет лучшей. И это сработало. Это он познакомил ее с десятками новых блюд разных кухонь. Это он научил ее плакать, если больно. Это он спасал, обнимал, гладил по голове и одними губами шептал «ш-ш-ш», когда она, после смерти мамы, выла, кусая распухшие губы. Это всё был тоже он. Как и тот, другой, со стеклянными после пожара глазами. Но первого было несравнимо больше.

Поэтому и дрогнула рука. Поэтому и открыла Женя письмо. А открыв, провалилась в бездну. Поначалу подумала, что Глеб сочиняет, но вчитавшись, поняла, ошиблась. В его послании было всё: раскаяние, боль, страх, надежда… Не было только манипуляции. Строчки были просты и бесхитростны, как бывают они только в минуты полной откровенности. Пожалуй, только в одном случае. Когда впереди забрезжила вечность. Глеб не стремился получить индульгенцию, не хотел лишь облегчить совесть. Не просил он и жалости. Он вообще ничего не просил. Но Женя остро почувствовала: ей нужно его увидеть. Иначе не сможет потом жить.

Чем больше она читала письмо, тем ощутимее становилась дыра внутри, и в нее ускользала и растворялась какая-то важная часть, без которой Женя уже никогда не станет прежней.

Как-то буднично, как родному человеку, Глеб рассказывал, что он чувствует теперь, когда узнал, что серьезно болен. Он писал о панике, охватившей его, об ощущении, что наказан за свою слабость и эгоизм. О том, как на смену этим эмоциям пришла уверенность, что главное для него сейчас, это ее прощение. Необязательно словами. Глеб писал, что до сих пор читает в своем сердце ее, Женю. И он обязательно поймет, простила она его или нет.

«Ты знаешь, Женька, когда я получил результаты повторных анализов на почту, я не стал их сразу открывать, а поехал загород. Помнишь, туда, где мы любили гулять… Было уже поздно. Темно. Весь день было пасмурно, и собирался, но так и не пошел дождь. Я отпустил такси рядом с нашим заброшенным парком. Туда, ближе к старой даче. Было не страшно. Что еще могло со мной случиться? Мне нужно было собраться с духом. А главное, почувствовать тебя. Мне показалось, что если ты будешь даже незримо рядом, то результат будет совсем другим. Вот там, на камнях, я и открыл письмо из лаборатории и от доктора. Помню, перед этим поднял голову и заглянул в небо. А там… Там, Женька, было много-много звезд. Странно, правда? Ведь весь день были тучи… Ну, ты знаешь, как это у нас бывает. А тут вдруг целый пояс из звезд! Я помню, что я тогда подумал. Я подумал: а вдруг сейчас эти звезды видишь и ты? Это так странно. Я не знаю, где ты и с кем, тепло у тебя или холодно, день у тебя или ночь… Но я был уверен, звезды ты видишь…»

Дальше Глеб буднично сообщал, что начал лечение и дается оно ему нелегко. Писал о планах проконсультироваться за границей. Бодрился и называл процент попавших в ремиссию.