Книга Репликация, страница 46 – Наташа Эвс

Оглядевшись, я понял, что это и есть изоляция нечистого гена. Кирпичные стены с трех сторон и решетка на входе. Значит, Мию с детьми определят сюда. Но в какую камеру? И что делать дальше?

Я словно зашел в тупик. Появление Валентина превзошло все проблемы, которые возникли ранее. Он снова в прежнем образе и силе. И снова руководит. Это хуже, чем если бы главой был незнакомый человек. Потому что последнего можно было бы понять и построить план борьбы под его портрет. Но понять Валентина невозможно. Древнее существо, что им управляет, для меня непредсказуемо.

На следующий день мне принесли еду и оставили в окошке дверной решетки. Словно бешеной собаке. Вареная крупа в алюминиевой чашке не вызвала у меня аппетита, но я съел несоленую кашу, потому что не хотел слабеть. Крупа хоть и неприглядна на вид, имеет витамины и питательную ценность, что мне сейчас необходимо, потому что я собирался бороться. Как будут развиваться события дальше, непонятно, что будет с моей семьей — тоже. Но теперь я знаю, кто за всем этим спектаклем стоит, и именно после встречи с ним, я ощутил прилив сил и решимость не отчаиваться. Какое-то забытое чувство получило во мне возрождение, и я не хотел его упускать.

Через время за посудой пришли два человека в синих формах сотрудников, один катил телегу с грязной посудой, другой забирал посуду из окошка. И когда мое окошко открылось, я подошел ближе к решетке и спросил:

— Скажите, почему я здесь? Что это за место?

Молодой работник с каменным лицом молча забрал мою чашку и захлопнул окно.

— Это изолятор, — сухо бросил он, собираясь уходить. — Вы нарушитель с грязным геном. Вам нельзя находиться со всеми.

Я «проглотил» эту чушь и снова спросил:

— Много тут таких, как я? Моя семья тоже здесь? Худенькая блондинка и близнецы мальчик и девочка.

— Вы здесь до вынесения приговора, — в том же тоне ответил сотрудник, указывая второму, чтобы тот ехал дальше. — Советую изменить позицию.

«Свой совет себе посоветуй», — так и хотелось крикнуть вслед, но я сдержался. Теперь моей задачей стал поиск Мии с детьми. Но что можно сделать за решеткой? Я задавал вопрос о семье каждому, кто проходил мимо моей решетки, но ни один не ответил. У всех служащих было одинаковое маскообразное лицо и однообразная реакция.

Неужели Мию с детьми заключили в такую же клетку? Как здесь можно жить? Свет попадает только через маленькое окно в стене под потолком, там, где поверхность земли со стороны улицы. Из стены торчит металлическая полка с матрасом и подушкой, а туалет за маленькой перегородкой напротив. Это же унизительное существование. За что? За то, что мы выразили свою волю? За то, что думаем иначе, чем большинство? И вообще — думаем. Что это за общество такое? И самое страшное, что почти все настроены одинаково. Против нас.

— Одежка приехала, — объявил молодой служащий, стукнув по решетке, чем вырвал меня из размышлений. Он держал в руках пакет с тканью яркого желто-зеленого цвета, который пытался просунуть между прутьями, но ничего не вышло.

— Зачем это? — нахмурился я, поднимаясь с кровати.

— «Версаче» спешл фо ю, — съязвил парень. — Прокаженных нужно видеть издалека.

Пакет не влезал, и курьеру пришлось открыть решетку, чтобы войти в мою камеру.

— Давай, снимай серый костюм, — нетерпеливо бросил он, — меняй на «Версаче», а старый сюда бросай.