Книга Репликация, страница 143 – Наташа Эвс

— Вижу, — как обычно ответила Локка.

Я смотрел на нее, желая отмотать время назад, когда я еще имел надежду и не знал, что Серафим обречен. Просто вернуть все назад. Будь проклят Валентин. Будь проклят…

— Марк? — позвала Локка, и я словно вернулся в реальность. Мне было больно. Мой друг остался где-то за чертой жизни. Это чудовищно.

— Что же мне теперь делать… — пробормотал я.

Локка пожала плечами, словно извинялась.

— Ему может помочь только потустороннее. Физическое исцеляется материальным, а духовное — духовным. Он поражен духом, я ему не смогу помочь. Вы называете это потусторонним, это и есть возможность. Дракон проклял его, дракон и может снять эту порчу.

Слова Локки меня просто раздавили, уничтожили, как мой брат уничтожил Серафима. Валентин никогда не вернет моего друга. Это месть. И это его чертова игра. Поэтому он позволил увезти Серафима, поэтому сказал, что он «отработанный материал» и нам не поможет. Валентин все знал. Как мне теперь жить.

Совершенно подавленным я вернулся в поселение. Мия не смогла меня успокоить, и радость от приезда домой не помогла. Эмпатия поглотила меня словно гигантская глубоководная рыба, закинув в свою утробу и окутав мраком.

Рано утром в нашу дверь постучали. Когда я вышел, увидел Ийбо с мужчинами общины, Локку и несколько женщин.

Ийбо сделал шаг вперед и сказал:

— Мы узнали, что наш друг в беде. Серафим спас наши семьи, мы хотели бы помочь ему. Позволь нам его повидать, может быть, кто-то из наших талантливых братьев и сестер сможет найти выход.

Конечно, я согласился и тут же попросил Яна прислать за нами машины. По приезду мы сразу прошли в помещение, где лежал Серафим, рядом с ним сидела безутешная бледная Эвелин. Увидев нас, она поднялась и отошла в сторону.

— Здравия тебе, брат, — сказал Ийбо, глядя на Серафима, а затем поклонился перед ним.

Когда люди общины окружили койку с нашим бедным другом, я подошел к Эвелин и жестом попросил выйти из помещения.

— Как ты? — спросил я, заглянув в ее печальные глаза.

Эвелин вздохнула и закивала, ничего не ответив.

— Может, тебе нужна помощь? — снова спросил я. — Дети в порядке? Продуктовые наборы есть? Я могу достать для вас.

— Дети в порядке, — тихо ответила Эва. — Не надо, Марк.

Тут я не выдержал и, взяв ее за руки, выдохнул:

— Прости меня. Прости. Я не сдамся. Буду искать выход. Он поднимется, я все для этого сделаю.

Эвелин по-прежнему молчала. Она только едва заметно кивала и периодически поднимала на меня глаза. Я понял, что ей тяжело. Ощутил всю ее боль через своего эмпата. И боль Эвы смешалась с моей, отчего было ощущение, что на мою шею повесили огромную глыбу, от которой стало тяжело дышать.

Когда я увидел Ийбо, подошел к нему и услышал:

— Марк, у Серафима особенная болезнь. Никто из нас не смог ее превзойти. Сожалею. Мы будем усиленно молиться за нашего брата, чтобы появился шанс на исцеление. Я лично буду молиться сугубо. Мы его не оставим.

От очередного отказа в моей груди что-то больно сжалось. Нет… Нет, нет, это просто страшный сон. Я не могу все так оставить, иначе не найду себе места до конца жизни.

Когда общину увезли, я снова подошел к Серафиму, вместе со мной в госпиталь юркнула приехавшая с нами Мирослава. Она долго стояла у кровати моего друга, потом медленно обошла ее и остановилась с другой стороны. Дочь смотрела в лицо Серафима настороженно и хмуря брови, будто увидела нечто странное. Я наблюдал за ней и заметил, что Мирослава незаметно использует жесты руками, словно пытается что-то сделать.