Книга Изменой не считается, страница 37 – Юля Гром

Он прав, я должна все исправить. Быстрым шагом направляюсь к выходу из студии.

— Агата, если ты уйдешь, я служебку накатаю генеральному, — в спину мне летят угрозы режиссера.

Ничего не ответив, перехожу на бег. Мне необходимо все исправить. Мысль, что уже поздно, гоню прочь.

— Да чтоб тебя, — поскальзываюсь, на ходу снимаю туфли, швыряю их в разные стороны и босиком бегу на парковку. Ступни простреливает колючей болью, когда на асфальте попадаются камушки.

Завожу мотор, руки дрожат. Вся дрожу. А куда ехать — не знаю. На секунду замираю, делаю вдох, медленно выдыхаю. Мне необходимо что-то делать. Адреналина во мне немерено. Еле сижу на месте, хочется сорваться и бежать. Вот только куда?!

— Все это чушь, — проговариваю вслух, очень медленно. Чтобы сомнений в противоположном не было. — Они ошиблись. Шибанутый жив. Иначе быть не может. Мне столько всего необходимо ему рассказать! Я же не сказала, что люблю его и что он мне до безумия нужен…

Я растираю слезы вместе с тушью. Надеваю солнцезащитные очки. Лешкины. Набираю номер, пальцы дрожат и не попадают по нужным кнопкам. Телефоны Ермаковых ожидаемо не отвечают.

Надо ехать в больницу. В какую? Голова совершенно не соображает. В лучшую, конечно же, где еще могут лечиться братья?! Я все еще надеюсь, что Алеша не умер, а ранен.

Выруливаю на дорогу и гоню, насколько это позволяет плотный поток. В руках тремор, горло сдавливает невидимая удавка. Стараюсь следить за дорогой, но мысли далеко отсюда.

По большому скоплению людей с камерами возле ворот больницы понимаю, что не ошиблась. Внаглую проезжаю к воротам и сигналю.

— Чего надо? — огрызается недовольный охранник.

— Пресса, — показываю ему удостоверение журналиста.

— И? Посмотри, сколько таких, как ты, — кивает он на толпу. — Пускать никого не велено.

— Сколько? — пускаю в ход безотказный козырь.

— Нисколько. Если пропущу, меня уволят, — разворачивается и уходит.

С трудом выискиваю парковочное место и пешком обхожу больницу вдоль забора. Ступни горят, может, есть раны, но сейчас я не обращаю внимания на такие мелочи. Решетки высокие, не перелезть, да и охрана вокруг больницы. Когда я замечаю у запасного выхода медсестер, что-то живо обсуждающих, подбегаю к ним.

— Эй, девчонки! — просунув свозь прутья руку, машу им, чтобы привлечь внимание.

Одна из девушек, заметив меня, неспешно подходит к забору.

— Что вы хотели? — спрашивает она.

— Помоги, пожалуйста. Мне надо пройти в больницу. Я отблагодарю.

— Не могу, приказ никого не пускать. Видела, какой дурдом у входа творится? Рисковать работой не стану.

— Подожди, — хватаю ее за рукав, когда медсестра порывается уйти. — Ты можешь узнать о состоянии пациента? — протягиваю ей несколько купюр.

Девушка, взяв деньги, идет в больницу. Минуты, пока ее нет, кажутся невыносимой вечностью. Сажусь на бордюр. Мой белый костюм, наверное, уже ничего не спасет. А мне его стилисту еще надо вернуть. Наверное, странно, что сейчас я думаю о таких глупостях, но фиксация на глупых мелочах помогает не сойти с ума.

Увидев, как медсестра выходит из больницы и направляется ко мне, вскакиваю и бросаюсь к забору. Едва не упав от головокружения, намертво хватаюсь за металлические прутья.

— Ну что? Говори же быстрее, — еще немного и я в обморок упаду, если сейчас же не узнаю, как мой Леша.