Книга Безжалостный. Подчиню себе, страница 44 – Юля Гром

Ребенок? Ареса? Я не ослышалась? Невыносимо больно.

— Я тебя поздравляю, — сухо отвечает Клим.

У меня в ушах стоит жуткий гул, что я с огромным трудом различаю голоса.

— А себя ты поздравить не хочешь? Я тебе снимок УЗИ принесла, — она достает его из сумочки и кладет на стол. — Я так счастлива. Это чудо. У нас будет малыш.

Не знаю, как еще держусь на ногах. Хочется убежать, спрятаться и не слышать того, что у Ареса будет ребенок с другой женщиной.

— Сделаем ДНК.

— И это все, что ты можешь мне сказать? — кричит с возмущением.

— Маш, ты же не первая, кто приходит ко мне с таким заявлением. Непонятно только, на что вы рассчитываете, если даже точно не знаете, кто отец.

— Я знаю. Ты отец.

— Да? А со своим водителем ты в картишки по ночам играла? Ты реально хочешь из меня идиота сделать и повесить на меня чужого ребенка?

— Это ложь. У меня никого кроме тебя не было.

— Утомила. Короче, — вздыхает устало Клим. — Делаем анализ, а дальше по ситуации. Ясно?

— Ясно, — зло прошипев, девушка хватает снимок и выбегает из кухни, не заметив меня.

Я не знаю, что мне делать. Прятаться тут дальше бесполезно. Надо уходить.

— Долго собираешься там прятаться? — вздрагиваю от грозного тона. — Все слышала?

— Все, — произношу на выдохе и захожу на кухню.

Клим стоит у окна, сложив руки на груди.

Глядя в его черные пронзительные глаза, совсем не хочется дерзить.

— Что скажешь?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Неужели тебе совсем все равно? А вдруг это твой ребенок?

В ответ Арес лишь усмехается и подходит близко. Берет мое лицо в ладони, проводит пальцем по щеке.

— Когда ты меня вышвырнул из дома, у меня была задержка.

Мои слова действуют на Ареса как выстрел. Он дергается, морщится, отворачивается и отходит к окну.

Не знаю, зачем рассказываю. Это ведь мелочь. Надеюсь, что он почувствует мою боль. Что наконец-то он освободит свое сердце от злости.

— Ты была…, — прокашливается. — Беременна?

Неужели ему небезразлично? Или это все игра?

Молчаливая пауза затягивается. Градус напряжения растет. Пусть хоть немного помучается. Жестоко? Возможно. Я уже давно стала толстокожей.

— Ответь, — требует он.

— Нет, — произношу на выдохе. — Наверное, на фоне стресса была задержка. Но я сильно испугалась, пока не узнала результат.

Я не вижу его лица, лишь напряженные плечи, которые опускаются еще ниже.

— Если бы тогда я оказалась беременна, я бы точно знала, кто отец. В отличие от Маши. И если ты сейчас отпустишь колкость на эту тему, я от души залеплю тебе пощечину.

Клим поворачивается ко мне, молча смотрит. А во взгляде такой сильный ураган, который ничего живого на своем пути не оставит. Я же вижу, что он тоже мучается, но все равно до конца не верит в мою невиновность. Не отпускает свою глупую обиду и подозрение. И вместе нам плохо, потому что слишком много боли между нами, ее уже не перечеркнуть. И расстаться мы не можем. Клим цепляется за нас, за наше прошлое. Вот только зачем? Только агонию продлевает.

Отпустил бы с миром и не вспоминал меня.

Чем ближе он подходит, тем сильнее меня начинает штормить.

Тяжелый взгляд скользит по шее, губам. Щекотно, приятно, горячо.

Осторожно убирает мои волосы с плеча. Обнажая нежную кожу шеи, целует любимую родинку. Когда он проводит по ней языком, я выгибаюсь, чувствуя приятное покалывание в животе.