Книга Пропасти улиц, страница 96 – Любовь Левшинова

— Вы избегаете встречи со своей невестой, потому что подозреваете ее в измене: еще бы, трудоголизм еще никого до добра не доводил. Неудивительно, что она гуляет налево: вы с ней должны были переехать в Европу еще три года назад, если не ошибаюсь, но вы не смогли оставить насиженное место. Из-за страха? Лени? – Тат ехидно улыбнулась. – О, не удивляйтесь, у меня есть уши и Интернет, я не экстрасенс. – Дрейк махнула рукой в ответ на его изумленный взгляд. – А она – натура вольная, – продолжила свою речь Татум, – любящая путешествия и драйв. И вы сидите здесь со своими пациентами, раздаете советы о жизни, упрекаете меня в несерьезности, хотя сами не способны решиться на взрослый шаг и сделать уже хоть что-нибудь. Что, очко играет? А это и есть реальная жизнь. Тут по инструкции не проживешь.

Дрейк презрительно скривила губы, не отрываясь следила за реакцией Старицкого. Все-таки то, что однажды она пришла раньше назначенного времени и позже проделывала это каждый раз, нечаянно-нарочно подслушивая телефонный разговор своего психолога, не могло не радовать. Потому что, не зная ничего о человеке, Татум не открывает душу.

— Вы говорите, что я веду себя как ребенок. И знаете что? Вы правы, потому что я хочу еще побыть ребенком. Когда кончается детство? С первой зарплатой? Первым сексом? Вряд ли с первой дорожкой, но что есть, то есть. – Татум оперлась сзади на столешницу, с прищуром смотря на Андрея Игоревича. – Ах, да. Наркотики. Вы ведь об этом хотите поговорить? Конечно, я даже не сомневалась. Поэтому ведь я здесь. Потому что всех поголовно интересует эта всратая тема: мою мать, вас, старых друзей, новых, – наркотики! Боже! Тебе было тяжело? Почему ты подсела? Как ты себя чувствуешь? Эти вопросы волнуют абсолютно, блин, всех. – Татум повысила голос, раздраженно жестикулируя, приправляя свои слова доброй порцией яда. – Это волнует всех, и вас в том числе.

Татум наклонила голову вбок, отмечая про себя, что никогда не видела Старицкого таким трепетно-сосредоточенным. Она бы посмеялась над ситуацией, но в глотке слишком отчаянно чесалось раздражение, так что она не будет молчать.

— О, и хочу вас разочаровать: в наркотиках нет ничего такого, о чем говорят. Те, кто распинается о всякой херне вроде ухода от реальности и отчаяния, беспомощности зависимого, о том, что всегда есть причины, никогда сами их не пробовали. И бесят до охренения те, кто, не зная сути проблемы, начитавшись сраных статей в «Википедии», начинают рассуждать о воспитании, несчастной любви, пережитом горе и тому подобном дерьме, о причинах, мотивах и далее по списку. Потому что причины чаще всего нет. Вот так просто. И пристрелите, на хер, любого, кто одной из причин наркотической зависимости назовет несчастную любовь, потому что многие переживают разрывы, потери, смерти и не садятся на иглу. А те, кто садится, делают это по другим причинам. – Татум сильнее сжала челюсти, чтобы окончательно не выйти из себя.

Андрей Игоревич молча слушал ее, не двигаясь. Он на это и рассчитывал, когда выгонял ее из своего кабинета: такие, как Татум, часто ведутся на реверсивную психологию, но такой бурной реакции он не ожидал.

Она предстала перед ним совершенно другим человеком: Дрейк, которая растягивала гласные и тщательно выбирала выражения, оголила свой характер на двести процентов.