Книга Пропасти улиц, страница 142 – Любовь Левшинова

— А я сказал, что мне сегодня это не нужно. – Крис дернулся от ее резких слов, но потом расплылся в улыбке.

Он видел, что она делала: защищалась как могла. Крис – не дурак, он знал, что Дрейк часами разглядывает изображения великих художников в своей задрипанной энциклопедии, ценит джаз и сочиняет корявые строчки стихов. Не такая она и дерзкая, если присмотреться.

Дрейк стояла совсем рядом. Крис чувствовал, как колотится ее сердце. Это было мило, но момент совсем не тот, чтобы шутить.

Это было удивительно для него: Крис еще ни разу не целовал Дрейк просто так. Это всегда означало, что скоро они пойдут куда-то и переспят, но сейчас… он просто ее поцеловал. И это было здорово.

— На самом деле у меня кончились все силы, поэтому я хочу только молча обниматься тридцать тысяч часов и пялиться в небо.

Татум ничего не ответила, только глядела на него растерянными оливковыми глазами и почти не дышала. Крис улыбнулся, выключил газ на плите, положил в большое блюдо спагетти с мясом.

Дрейк непонимающе посмотрела на парня. Он вышел из-за кухонной стойки, протянул ей руку. Тат показалось, что он звал ее с собой не в гостиную, а в совместную жизнь.

Она вложила в его горячую ладонь свою, молча посеменила за парнем, не понимая, куда вдруг делись все ее острые комментарии.

В гостиной их встретили стеклянные раздвижные двери в сад, за забором виднелась набережная реки Крестовки в свете уличных фонарей. Лестница на второй этаж коттеджа, большой диван и стеклянная крыша. Вертинский упал на подушки рядом с диваном, потянул Дрейк за собой, разваливаясь поудобнее. Небо, молчание и объятия – все, как он хотел.

Крису хотелось спросить, может ли она остаться на пару ночей, на пару снов и несколько вздохов. Только Татум впервые не выглядела так, будто вот-вот сбежит. Вертинский мазнул теплыми пальцами по ее плечу, вдохнул запах волос и тенью поцелуя скользнул по виску. Тат лежала у него на груди, смотрела в липкую черноту вечера сквозь стеклянную крышу и спешно прятала взгляд.

Странно, что в полуночный час самого отстойного дня за последнее время он пошел именно к Дрейк. Он украсил следом руки ее бедро и кутался в темноту, позабыв о еде. Перекатил языком привкус ее губ во рту и хотел приручить Тат, но понимал, что не может. Лучше пусть она останется по своей воле.

Крис понимал, что ему надоело выяснять отношения с кем бы то ни было. Все эти тревоги, терзания и бесполезные слова порядком изнашивали душу своими рывками в разные стороны.

Крис понимал, что спокоен и счастлив, и Дрейк он хотел не на пару ночей рядом с собой, а сейчас.

И может быть, навсегда.

Татум

Ночь укутывала обоих в глубокие черничные объятия и ненавязчиво нашептывала трепетные сны. Сладкая истома и неудобная поза казались сейчас лучшим, что можно чувствовать: Татум застонала сквозь сон, когда в кожу бедра врезался грубый шов юбки. Дернулась, открыла глаза.

— Где я? – Голос был хриплым, потерянным, глаза не сразу привыкли к темноте.

— В спальне. – Крис, казалось, не спал вовсе: ответил бодрым голосом, будто подумать для него было важнее, чем поспать. – Я перенес тебя на кровать.

Татум пару секунд безбожно тупила, восстанавливая в сознании события вчерашнего дня. Недоуменно нахмурилась, вспоминая, что заснули они оба возле дивана на первом этаже. Картинка в окне давала понять, что сейчас они выше – в спальне Вертинского.