Книга Гордость и предупреждение, страница 77 – Любовь Левшинова

Крис нервно рассмеялся, упал лицом на руль, несколько раз постучав по дуге лбом, обреченно выдохнул.

— Боже, дай мне сил.

Татум

Пара английского длилась бесконечно: Татум пялилась в экран телефона. Виктору она не ответила даже спустя неделю. Липкое чувство неизвестности шипело на кончиках пальцев, как только Дрейк заходила в их диалог.

Буквы горели на экране адским призывом – над ней издевались без слов, и Тат позволяла себя мучить. Школа была позади, и их общение тоже.

Три года она отрывала от себя этих людей. Вытаскивала горячими проспиртованными щипцами пиявок воспоминаний из сердца, выблевывала черную взвесь совместных дней и отчаянно старалась жить дальше. Дрейк в дрожь бросало от одного упоминания компании Вика. Сборище антагонистов.

Парню от нее что-то нужно было, Дрейк не сомневалась; ее тревожило, что она не сможет отказать. А запросы у Виктора были.

Парень взращивал свой шарм по капле, по полной довольствуясь результатами. Была в нем подавляющая тяга к свободе, но только к своей – внутренней дерзостью он душил, смотря в его глаза, страшно было не исполнить приказ.

Татум не исполняла. Но страшно было до сих пор. Она помнит его в ссадинах, с выжженными сигаретами точками-шрамами на груди крестом.

Вик вполне тянул на анархиста. Только не казался, а был. И все святое вроде морали, такта и милосердия было ему чуждо. Так ощущалось спустя три года, прошлую жизнь и обрывки воспоминаний. Может, он изменился? И теперь носит костюм-тройку?

Бред. Вик был отмороженным полностью. И в прошлой жизни Дрейк это нравилось. Она была легкомысленной идиоткой, которой нужны были острые ощущения, но повзрослела, осознала свое дерьмо и старается быть хорошим человеком. Выходит паршиво, но она старается.

Надя что-то сказала над ухом, Тат не услышала: гипнотизировала экран телефона, утопая в чувстве вины. Она была просто глупым ребенком. Чести опыт не делает, честь делают выводы. Но Дрейк не отказывалась от ответа – лишь трусила, оттягивала момент. Чести у нее не было. Выводов Дрейк делать не умела. Главное, родители не должны узнать.

В горле заскреблись, заскулили воспоминания, как и каждый раз, когда она приходила на встречу «АН». Только после бесед ей становилось лучше. Здесь света в конце тоннеля не было.

— Тат? Тат, все в порядке? – Надя обеспокоенно потрепала подругу за руку, вырывая ее из транса.

Надя тревожилась, заглядывала Дрейк в глаза и что-то продолжала говорить. Татум не слышала. Уши заложило плотной ватой, мысли вертелись вокруг одной фразы: «Как насчет встречи со старым другом?»

Друг ли он? Друзья вообще должны тебя втягивать в… зависимость? От транквилизаторов, азарта, от себя?

— Татум Дрейк, черт тебя! – Надя хлопнула ладонью по столу, ученики в аудитории обернулись к парочке.

— А? Что? Все нормально. – С расфокусированным взглядом Дрейк отмахнулась от сокурсников, извинилась перед преподавателем, открыла новую страницу учебника, убирая телефон в карман.

Татум хотела, чтобы ее сбила машина и она потеряла память. Навсегда. Особо ценных воспоминаний все равно нет. Может, только номер Вертинского она бы сохранила на случай скучного вечера. И была бы у нее новая, чистенькая жизнь и хороший секс навынос – чем не мечта?

Но у нее есть пара английского, обеспокоенная соседка и баночка снотворного в сумке. Она не раз загадывала желание: вместо обычного лунатизма выйти в окно. Смерть во сне – идеальный вариант для трусов.