Книга Голые души, страница 26 – Любовь Левшинова

— Сказал, что гордится мной.

Татум снова замерла, круглыми глазами глядя на парня, затем поднялась с места, одним рывком оказалась рядом. Парень отшатнулся от неожиданности, но Дрейк было плевать – она заключила его в крепкие объятия, с жаром выдыхая слова куда-то в шею.

— Крис… я так счастлива за тебя!.. – Вертинский отмер через секунду, в ответ обнимая девушку. Прикрыл глаза, понимая: самые значимые моменты мы не видим, а чувствуем сердцем. Тат отстранилась, заглянула ему в глаза, высматривала в них что-то несколько секунд, вернулась на свое место. После по-детски наивно улыбнулась, кивая на порцию блинчиков Криса. – Будешь доедать?

Вертинский спрятал смешок за кашлем, Дрейк залилась смехом. Крису нравилось, как смеялась Татум: громко, заливисто, без смущения, будто счастье передали ей по наследству.

— Ты невозможная, Дрейк. – Крис качнул головой, посмеиваясь. Татум приосанилась, ярко улыбаясь, без промедления схватила новую порцию панкейков и поставила перед собой.

— Удивительно, правда? – Она хихикнула, сдабривая тесто приличным количеством сиропа. – Вроде из плоти и крови, а такое чудо харизматичное получилось.

— И скромная, само собой, – весело фыркнул Вертинский.

— Само собой, – подмигнула Тат.

Она лучилась теплом и нежностью.

Крис думал, что вечно можно смотреть на три вещи: на огонь, воду и счастливую Татум Дрейк.

Крис

На лекциях Крис улыбался. Глупо так, неоправданно, совершенно не скрываясь. Выйдя из его машины возле универа, Дрейк не ушла по-английски: обняла Криса, легко чмокнула в щеку, а Крис не хотел убирать руки с ее талии.

Тат не бросала его, но снова ушла. Чувство собственничества взвыло в груди Вертинского раненым зверем, когда Дрейк продолжила дарить дружелюбные улыбки кому-то, кроме него, но Крис взял себя в руки.

Продержался он до обеда.

В этот раз Татум сидела в столовой за крайним столом одна, будто специально. Крис усмехнулся: Тат не заезжала домой за новой одеждой, но привлекать внимание вчерашним нарядом не хотела. Учитывая, что приехала на машине Вертинского.

Дрейк вывернула блузку с красной подкладкой наизнанку и зарубила на корню поводы для слухов. Это Криса, признаться, тоже слегка возмущало: иррациональная часть сознания хотела пометить Дрейк, сделать так, чтобы каждый знал, чья она.

Единственное, что во всем этом отталкивало и притягивало Криса одновременно, – горящая надпись на лбу Дрейк: «Ничья. Только своя».

— Ты почему не ешь? – Крис бесцеремонно плюхнулся на скамейку рядом с Тат, заставив девушку вздрогнуть.

— Блинчики в желудке ревновать будут. – Дрейк с улыбкой прищурилась, поворачиваясь к парню.

Ее темные, глубокие глаза опять заставили Криса сделать секундную паузу.

— У них было четыре часа, переживут, – отмахнулся Вертинский, накалывая на вилку салат.

Это он тоже заметил: Дрейк любила поесть, но делала это с нездоровыми перерывами. Настроение «мамки» включилось в нем неожиданно.

— Этого я не переживу, – запротестовала Тат, отнекиваясь от еды. – …Крис! – возмущенно вскрикнула она уже с полным ртом салата, просверлив парня укоризненным взглядом.

— Давай, давай, кушай, – кивнул он. – Не хочу, чтобы пропало то, что мне так нравится мять. – Крис усмехнулся, одним движением притянул Дрейк за талию вплотную к себе.