Книга Голые души, страница 162 – Любовь Левшинова

— Запомни: я не проигрываю.

Ева

В такси Татум отписалась Наде, что Ева в порядке и будет ночевать у нее. Узнала, что Ника вернется поздно, а родители, уехавшие на новый объект куда-то в Екатеринбург, будут только к пятнице, и то не факт.

Девчонка что-то пьяно бормотала, пыталась улечься на коленях Дрейк и не запутаться в длинных волосах. Татум улыбалась, гладила Еву по щекам, как ребенка, убирала пряди волос с лица, с картинным укором жестами показывала, чтобы Маричева тише возмущалась, иначе таксист их высадит.

В голове промелькнула мысль, что пора перестать чувствовать такую ответственность за друзей. Дрейк – не Бог, она не может контролировать все. Еве нужно это время.

В семнадцать ты, не зная меры, пьешь, целуешься не с теми парнями и, стукаясь о каждый угол, пытаешься нащупать вокруг себя мир. Татум понимала, что каждый раз вытаскивает с вечеринки пьяную Еву и отвозит домой не просто так: она спасает в ней маленькую Татум.

Которую вовремя не вытащили, которую вытаскивать вообще никто не хотел. Дрейк понимала, что Ева не причинит вреда себе или другим, но отчаянно хотелось сгладить путь, где на каждом шагу твои мизинцы подстерегали острые углы тумбочек.

Дрейк задумчиво посмотрела в окно, на автомате перебирая мягкие волосы лежащей на коленях подруги, взглянула на Еву сверху вниз.

Маричева неловко хрюкнула, что-то бормоча себе под нос, почувствовала на себе взгляд Татум. Подняла на нее глаза и замерла. В горле и животе защекотало, дыхание участилось, будто Ева мгновенно разучилась делать плавные, глубокие вдохи.

Она не знала, почему Татум Дрейк на нее смотрела так… но отсутствие логичных причин ничего не меняло. Тат смотрела на Еву с нежностью, надеждой и всепоглощающей верой. Будто она только что объявила о желании поступить в Гарвард, а Татум кивнула: ты все сможешь.

Запершило в горле, к глазам подступили слезы: каждый ребенок мечтает, чтобы родители на него так смотрели. Ева знала, что нельзя сравнивать, но не могла – эта большая проблема человечества тихарится веками.

Детям нужно, чтобы их любили. Гордились ими, восхищались, поддерживали. Только те, кто получил все это, – в парадигме человеческой истории достижений неизвестны. Им было незачем.

Счастливые люди никому ничего не доказывают: они живут, любят то, что делают, и редко становятся знаменитыми. Потому что опыт предков подсказывает: реактивная тяга на злости работает лучше. Что делать со счастьем – разбирайся сам.

Мама Еву любила. Но любила обычно, как обычная мать любит свое дитя. Много работала, просила не возникать по поводу выбора университета, ведь она лучше знает.

Когда Еву травили в последнем классе, мама просила потерпеть и советовала отвечать: «Сами такие». Скупо улыбалась на средненькие результаты в танцах дочери, говорила, что можно лучше. Заботилась, покупала одежду, не знала про парней.

Ева маму любила. Но та никогда на нее не смотрела, как Татум Дрейк. Будто она – чистая, нетронутая этим миром душа, полная света. Будто прекрасна сама по себе, прямо сейчас, без любых достижений и побед, будто ею можно восхищаться просто так, без причины. Будто ее… достаточно.

Ева вывалилась у дома Дрейк из такси, совершенно потеряв от своих размышлений голову и равновесие. Тат беззлобно хохотнула и обхватила Маричеву за талию, одну руку закинув себе на плечо.