Книга Измена. Я больше тебе не принадлежу, страница 34 – Кира Арден

Дима стоит в дверном проеме, преграждая мне путь в прихожую. Он смотрит на меня тем самым взглядом, от которого у меня раньше леденела кровь, но сейчас внутри меня абсолютный штиль. Мои счета разблокированы, мое дело в суде выиграно, а внизу меня ждет человек, который действительно меня любит. Диме больше не за что дергать, его ниточки оборваны.

— Ты похудела, - произносит он, склонив голову набок. - Выглядишь уставшей.

-Я много работаю, Дима. Пропусти меня, пожалуйста.

-Ты выиграла суд, Ника. Поздравляю. Твоя адвокатесса оказалась зубастее, чем я думал.

— Дело не в адвокате. Дело в том, что ты не можешь владеть людьми против их воли.

— Иллюзии. Ты думаешь, что победила? Думаешь, что вырвалась на свободу к своему Рябову? - он произносит фамилию Антона с нескрываемым презрением.- Ты просто сменила поводок, девочка моя. Он поиграет в спасителя, а потом снова бросит тебя, как сделал это пять лет назад. Предатели не меняются, а ты окончательно сломаешься.

— Если он меня предаст, то я переживу это, - спокойно отвечаю я. - Потому что я умею жить сама. И это главное, чему ты меня научил, Дима. Ты показал мне, как страшно потерять себя. Больше я этого не допущу ни с ним, ни с кем-либо еще. А теперь отойди.

Впервые за два года я вижу в его глазах замешательство. Он привык к моим извинениям, к моей покорности, к моим слезам, а с этой новой Никой он не знает, как обращаться. Он медленно делает шаг в сторону, освобождая проход.

Я прохожу мимо него в прихожую. Берусь за ручку двери.

-Ты вернешься, - бросает он мне в спину, и в голосе слышится болезненное, уязвленное эго человека, потерявшего свою любимую игрушку. - Когда он тебя сломает, ты приползешь ко мне. Ты вернешься, Ника.

— Нет, Дима, - говорю я абсолютно спокойно. - Я больше никогда не буду не твоей. Я буду своей.

Я выхожу на лестничную клетку, и с силой навсегда захлопываю за собой тяжелую дверь.

Я толкаю дверь и захожу в квартиру... в свою квартиру. Здесь нет мраморных полов, как в квартире Димы, нет идеальной красоты, где каждый предмет мебели кричал о статусе и контроле. Здесь пахнет краской, новой древесиной и немного пылью от неразобранных картонных коробок, громоздящихся в коридоре.

Я прислоняюсь спиной к входной двери и медленно сползаю по ней вниз, прямо на пол.

Тишина.

Два года в браке с Дмитрием я ненавидела тишину. Она всегда была предвестником бури, признаком того, что он за мной наблюдает, анализирует, готовится нанести очередной психологический удар. В той тишине я задыхалась.

А здесь… здесь тишина лечит. Я закрываю глаза и делаю глубокий, судорожный вдох. Никто не спросит, почему я сижу на полу. Никто не поправит на мне платье. Никто не скажет, как я должна себя вести. Я впервые за долгое время чувствую себя живой. Разбитой, уставшей до ломоты в костях после тяжелейшего бракоразводного процесса, но абсолютно, безоговорочно живой.

Звонок в дверь заставляет меня вздрогнуть по старой привычке, но пульс тут же выравнивается. Я знаю, кто там.

Поднимаюсь, отряхиваю джинсы — обычные, потертые джинсы, которые Дима терпеть не мог, — и открываю дверь.

Антон стоит на лестничной клетке. В одной руке у него бумажный пакет с едой навынос — кажется, тайская лапша, которую мы обожали когда-то, а в другой небольшое комнатное растение в глиняном горшке. Никаких помпезных букетов из ста и одной розы, которыми бывшие мужья обычно пытаются купить прощение. Он выглядит уставшим, галстук снят, верхние пуговицы рубашки расстегнуты.