Книга Обольстительный пират, страница 9 – Минерва Спенсер

— Веди, Касвелл.

Грум покинул поляну следом за Люсьеном, Ричард замыкал процессию.

— После вас, леди Дейвенпорт, — сказал Хью, когда Дафна попыталась пропустить его вперед.

Хоть его слова и прозвучали вполне невинно, его голос показался ей чувственным, бархатистым.

Дафна покачала головой, но спорить не стала. Эти подмигивания, усмешки и лукавые взгляды — к чему все это? Он что, флиртует с ней? Но этого не может быть…

Дафна никогда не допускала такой фривольности по отношению к кому бы то ни было, поэтому едва ли была способна распознать флирт. Ей никогда не хотелось вести себя подобным образом, да и необходимости не было. Она вышла за графа Дейвенпорта в семнадцать. А до того… Она крепче сжала в руке поводья. До брака она знала только Малкольма.

Уши ее кобылицы дернулись, откликаясь на напряжение в ее теле, и Дафна заставила себя расслабиться. О Малкольме с его претензиями она подумает позже, а сейчас все ее мысли были поглощены мужчиной, ехавшим следом за ней, и неважно, флиртует он с ней или нет. Пусть у Дафны прискорбно мало опыта по части общения с противоположным полом, но даже она понимает, что нельзя флиртовать с тем, кто еще двадцатилетним парнем снискал репутацию повесы. Должно быть, для этого до безобразия привлекательного мужчины флиртовать было так же естественно, как дышать.

Ей придется научиться не обращать внимания на его ухмылки и замечания: когда-нибудь она расскажет ему правду, и это навсегда сотрет с его лица обаятельную улыбку и положит конец фамильярным подмигиваниям.

Дафна содрогнулась от одной мысли о неизбежности разговора. Как вернуть барону то, что принадлежит ему по праву, не ущемив при этом сыновей? Как?

Она все еще мрачно размышляла над этим злополучным вопросом, когда ее кобылица поднялась на вершину холма, и Дафне открылось настолько восхитительное зрелище, что все прочие мысли улетучились из головы.

— Боже милостивый! — выдохнула леди Дейвенпорт, не в силах сообразить, на что устремить взор сначала.

Представшая перед ней картина напоминала сцену из «Тысячи и одной ночи».

Вся лужайка перед Лессинг-холлом и по меньшей мере половина обсаженной деревьями аллеи, которая огибала здание, были заполнены людьми, животными и поклажей. Повсюду высились горы ящиков и чемоданов, стояли тяжелые, окованные медью сундуки, сулившие несметные богатства, и массивные дубовые бочки. Свернутые в трубку ковры пестрели всеми цветами радуги, изящные предметы мебели соседствовали с экзотическими животными и не менее экзотическими мужчинами разных национальностей и внешности.

Эта зрительная какофония ослепляла.

Дафна подъехала к границе этого хаоса и остановилась возле Касвелла, который взирал на все это великолепие, раскрыв рот. Грум держал поводья обоих пони, но самих мальчиков видно не было.

Дафна осмотрела пеструю толпу в поисках сыновей и увидела, как к ним направился очень необычный молодой человек с медовой кожей и глазами цвета расплавленного золота. Он был не только необычайно хорош собой, но еще и полуобнажен: в непристойно узких лосинах, начищенных до блеска сапогах и потертом кожаном жилете, который не скрывал мускулистого торса. За незнакомцем трусили две собаки, у которых был такой вид, словно их упаковали в ящик, где они изрядно помялись, а потом в спешке вытащили. На плече у него сидел исполинский красный попугай с клювом крупнее, чем кулак Дафны. Молодой человек бесстыдно окинул ее взглядом своих странных золотистых глаз, но его тут же отвлекло что-то у нее за спиной. Дафна даже не успела понять, оскорбило ее это или позабавило.