Книга Эмма. Любовь и дружба. Замок Лесли, страница 210 – Джейн Остин

Я все ему рассказал, обстоятельства мне благоприятствовали: последние события усмирили его гордыню, и он – даже скорее, чем я ожидал, – уступил, дал свое полное согласие и напоследок – бедный! – пожелал, чтобы я обрел в браке такое же счастье, как и он. Но думаю, мой брак будет все же несколько иным… Вы, верно, готовы пожалеть меня за то, что я пережил, пока открывался ему, пока ждал его ответа, пока решалась моя судьба? Но нет, не жалейте меня сейчас. Подождите, пока не узнаете, как я примчался в Хайбери и увидел, что сделалось с нею по моей вине. Пока не узнаете, какие чувства я испытал, увидев ее, слабую и измученную… Я прибыл в Хайбери к тому часу, когда, судя по их привычке поздно завтракать, мог надеяться застать ее одну… Мои надежды оправдались, как оправдались и те надежды, ради которых я приехал. Мне стоило больших усилий расправиться с ее вполне справедливым недовольством. Но теперь все позади. Мы помирились, стали дороже, куда дороже друг другу и больше никогда не позволим ни одной ссоре разлучить нас. Вот теперь я могу наконец закончить свое письмо. Я бесконечно вам благодарен за всю вашу доброту и еще больше благодарен за то внимание, которое ваше сердце подскажет вам оказать ей. Если вы сочтете, что я несколько счастливее, чем того заслуживаю, то знайте, что я совершенно с вами согласен… Мисс В. зовет меня баловнем судьбы. Надеюсь, она права… В одном отношении судьба и впрямь ко мне благосклонна, ибо я имею право подписаться как

Ваш преданный и любящий сын,

Ф. К. Уэстон-Черчилль

Письмо не могло не тронуть Эмму за душу. Несмотря на прежнюю свою предубежденность, она, как и предсказывала миссис Уэстон, отдала ему должное. Как только она дочитала до первого упоминания собственного имени, устоять было невозможно: каждая строчка представляла интерес, каждое слово доставляло удовольствие. Когда же Эмма дочитала до того места, где речь шла уже не о ней, письмо сохранило свою привлекательность: теперь к ней вернулась прежняя симпатия к его автору, а история любви обретала особую прелесть в свете последних событий ее жизни. Она прочла все письмо не отрываясь. Он, разумеется, был виноват, но куда меньше, чем она прежде предполагала. Фрэнк Черчилль так страдал, так сожалел о содеянном, так благодарил миссис Уэстон, так сильно любил мисс Фэрфакс, что невозможно было оставаться к нему суровой. Душа Эммы была переполнена счастьем, и войди он сейчас в комнату, она, несомненно, горячо пожала бы ему руку.

Письмо столь ее впечатлило, что, когда опять пришел мистер Найтли, она захотела, чтобы он тоже его прочитал. Эмма не сомневалась, что миссис Уэстон была бы рада им поделиться, особенно с кем-то вроде мистера Найтли – человека, который видел в поведении мистера Фрэнка Черчилля столько предосудительного.

— С удовольствием на него погляжу, – сказал мистер Найтли, – вот только оно, кажется, длинное. Прочту его дома, верну вам завтра.

Но так никуда не годилось. Вечером собирался зайти мистер Уэстон, и письмо следовало отдать ему.

— Я бы лучше провел время за разговором с вами, – ответил он, – но раз уж того требует справедливость, то придется прочесть.

Мистер Найтли начал читать и почти сразу же оторвался:

— Предложил бы мне кто-то прочесть письмо сего джентльмена к мачехе пару месяцев назад, я не взял бы его с таким безразличием.