Книга Красные нити, страница 115 – Александр Скок

— Развяжи его.

«Пофигист» щелкнул раскладным ножом и освободил мне руки. Я потер затекшие запястья. Очкарик указал на стул рядом с Николаем.

— Садись, — скомандовал мне.

Когда я сел, переглянулся с Денисовым. Его руки тоже были свободны, лицо без ран. Что ж, уже что-то…

— Свободен, — очкарик кивнул «пофигисту».

— Вы уверены? Может, мне тут постоять? А то у нас тут «особенный».

— Сам с ним справлюсь.

Не медля ни мгновения, мой конвоир ушел, закрыв за собой дверь. Гарик посмотрел на меня оценивающе, сверля меня своими оранжевыми глазами, словно прикидывая, с какой стороны лучше подойти к добыче. Я тоже к нему присмотрелся. Одет он был в черную футболку с изображением Илона Маска, поверх нараспашку бордовая худи, джинсы и кроссовки завершали его образ, словно сошедший с какой-то мрачной обложки. В одной руке держал апельсин, в другой — нож, блестящий и острый.

Вот он, сука! Передо мной собственной персоной!

— Есть разговор, — сказал он, медленно и методично срезая кожуру с апельсина, словно это был ритуал, который ему предстояло выполнить.

— А ты кто такой? — спросил я, не собираясь признаться, что я его узнал.

— Кочетков моя фамилия. Думаю, она тебе известна, — не отрывая взгляд от апельсина, он продолжил. — Вы совершили незаконное проникновение в жилье. Это статья УК РФ. К сожалению, не особо суровая, но статья.

Денисов посмотрел на меня и проговорил:

— Они нас похитили и незаконно лишили свободы. Это тоже статья. Им впаяют несколько лет, а НИИ будут ждать проверки.

Гарик зловеще улыбнулся, закинув в рот дольку апельсина:

— Я могу заявить, что в квартире пропала дорогая вещь. Тогда ваше наказание будет куда суровее, — сказал Кочетков, прожевывая. — Но даже в таком случае дело вряд ли дойдет до суда. Полиция вас прикроет. Мы решили разрулить ситуацию так: я забываю, что вы были в моей квартире, и отпускаю вас, а вы, в свою очередь, забываете, что мы вас сюда привезли. Как говорят в суде, дело закрыто за примирением сторон.

— Совершили похищение группой лиц по предварительному сговору, — поправил его Денисов.

— Если хотите, называйте это недоразумение именно так, — пожал плечами Кочетков, а потом посмотрел на меня своими кислотно-оранжевыми глазам. — Но тебя мы позвали сюда не для того, чтобы все это обсудить.

— А я думал, позвали, чтобы такси вызвать. Адрес уточнить.

— Мне доложили, что ты что-то умеешь. Не хочешь рассказать, что ты умеешь и где научился?

— Нет.

— Очень жаль, — вздохнул Гарик. Он отложил апельсин и нож на стол, убрал ноги на пол и достал из ящика фотографию, протянул мне.

Это была старая квадратная фотография, сделанная, судя по всему, в начале девяностых. Общее фото школьников с учителем на фоне фотообоев с изображением леса. Детям около семи. В центре — учитель, и им был… профессор Писарский! На фото он в строгом деловом костюме. Блин, да это же не школа, это интернат! Я сразу узнал себя на снимке. Третий слева, с футбольным мячом в руке. Я нахмурился, пытаясь вспомнить тот момент. В памяти никаких записей. Подняв взгляд на Кочеткова, спросил:

— Зачем ты мне это показываешь?

— Ты нашел там себя?

— Нет. Я не знаю, что это за фотография, — соврал я.

— Это интернат для особо одаренных детей. Научно-исследовательский институт прикладной гуманологии. Находится в Санкт-Петербурге. Это название тебе ничего не говорит?