Книга 1977, страница 82 – Александр Скок

— Я тебе не дядь! – отрезал администратор. – А ну, брысь со льда! Шантрапа! – последнее словно он выплюнул, будто косточку от вишни.

— Э, а вот грубить не надо, дядь, – пропищал Валентин. – Мы тут катаемся, как и все.

— Я тебе еще не грубил, сосунок. Или брысь со льда, или я вам головы пооткручиваю! – закончил он, и его голос прозвучал, как удар хлыста.

Применять силу он, конечно же, вряд ли был готов. Сказал это просто для эффекта, чтобы припугнуть. Но банда интерпретировала это по-своему. Цыган ядовито ухмыльнулся, обнажив кривые желтые зубы. В его глазах, будто угли в печи, разгорелся гнев. Гнев тупой, слепой, готовый вырваться наружу в любую секунду.

— Что ты нам сделаешь, старый пердун? – прорычал он. – Ну, давай, попробуй, открути. Пару дырок я успею в тебе пробить. – И то ли от ослепившей ярости, то ли из-за природной тупости он снова вытащил нож.

Аня невольно поджалась ко мне поближе, вцепившись в мою руку. Ирка тоже прижалась, но с другой стороны. Лишь Михаил стоял в одиночестве, как заброшенный фонарный столб посреди ледяной пустыни. Его лицо было бледным, а глаза полны ужаса.

Администратор зло сплюнул на лед. Плевок растаял, оставив после себя темное мокрое пятно. Пятно, похожее на… знак. Знак грядущей беды. И в этот момент я почувствовал, как что-то внутри меня сжалось от дурного предчувствия, что скоро произойдет что-то… страшное. Но администратор вдруг развернулся и покатился к борту, а затем скрылся в дверном проеме.

— Убери нож, идиот! – прошипел Валентин.

— Нормально, – процедил Цыган. – Пусть идет на свое место, коньки выдавать.

— Куда это он? – тупо повесил в воздухе вопрос Рыжий.

— За милицией, если ты не понял, – отрезала Ира.

Цыган усмехнулся:

— Штаны сушить он поехал.

— Или за ружьем, – вставил я. Затем я посмотрел прямо в глаза Валентину. – Эй, ты. Мою вещь верни.

— Не-а. Продал, – бросил он в ответ с нарочитой небрежностью. – Ты пойдешь со мной в кино, – это уже Ане.

— Ни за что! – отрезала Аня.

Продал? Внутри меня все рухнуло в какую-то бездонную пропасть. Но тут же, словно вспышка молнии в темную ночь, меня осенило: это ложь. Наглая, глупая ложь. Кому здесь нужен этот черный прямоугольник, от которого, как говорится, меньше толку, чем от туалетной бумаги? Разве что КГБ нужен, но контора вряд ли бы стала покупать мой телефон. Она бы его просто забрала.

И тут меня вдруг осенило. В голове возник план. Не то чтобы гениальный, но план.

— Готов у тебя ее купить, – сказал я. – Даю сто рублей.

— Не-а. Завтра. Идем. В кино.

— Я же сказала, у меня дела.

— Триста!

— Я приду за тобой. У тебя какая квартира? Восемьдесят пятая?

— Откуда ты…

— Оттуда. Я. Буду. В шесть. Надень платье. Или юбку. Покороче.

И тут раздался гогот. Громкий, грубый, будто карканье ворон, слетевшихся на падаль. Валентину и его дружкам стало смешно.

— Пятьсот!

— Хм… – Валентин наконец-то удостоил меня взглядом. В его глазах мелькнуло что-то вроде удивления, смешанного с подозрением. – А у тебя они есть хоть?

Я вытащил из кармана смятые купюры:

— Через час напротив «Марса». Приходи один.

— Ладушки. Приду.

Рыжий, стоявший рядом, пихнул Валентина локтем в бок и кивнул куда-то вдаль. Я проследовал за его взглядом и увидел, как к нам на всех парах несется администратор с лопатой в руке, а за ним – широкие плечи, суровые лица. Будто сошедшие с советского плаката, призывающего к труду и обороне.