Книга Десятая зима, страница 21 – Чжэн Чжи

— Хуан Шу, выйди.

В классе снова воцарился хаос. Мимо меня проплыл знакомый аромат, и я смутно слышал, как всхлипывает его обладательница. Даже ее всхлипывания были такими приятными…

Вскоре весь класс узнал, что этот человек был не отцом Хуан Шу, а полицейским. На сей раз это был не слух, но скорость распространения новости говорила о том, что справедливая и резкая критика Урки не привела к каким-либо положительным изменениям в человеческой природе – по крайней мере, в человеческой природе несовершеннолетних. На этот раз пришла моя очередь умолять Фэн Сюэцзяо. Я спросил ее:

— Твой отец – полицейский, так что ты должна знать, что происходит, верно?

— Ты еще посмеешь ругать меня?

— Я не буду больше ругаться. Что случилось с Хуан Шу, почему к ней пришла полиция?

Фэн Сюэцзяо сказала, что ее мать действительно психически больна. Она не ходит на работу и тайно практикует «Фагун»^[20].

— Разве ты не видел новости? Мой дед говорил, что последователи этой секты психически больны и их нужно переловить.

Я видел новости и что-то такое слышал, но думал, что это не имеет никакого отношения к моей жизни. Эта девочка должна была быть чем-то самым прекрасным, что есть в моем детстве. Но сама ее красота проистекала из непростительного, недостойного поведения, с которым я не мог смириться. На мгновение мне показалось, что даже моя симпатия к Хуан Шу была чрезвычайно тяжким преступлением.

То, что позже рассказала Фэн Сюэцзяо, меня немного удивило. Мать Хуан Шу раньше была преподавателем вокала в музыкальной школе. Несколько лет назад она развелась и забрала Хуан Шу с собой. Потом попала под дурное влияние секты и утратила связь с реальностью. Вскоре за ней пришла полиция, но она успела сбежать с плохими парнями, оставив Хуан Шу одну. Та теперь живет в доме своего дяди. Полиция регулярно приезжает к Хуан Шу, надеясь задержать ее мать. Как только та свяжется с ней, она должна немедленно сообщить в полицию. Фэн Сюэцзяо сказала, что полиция также попросила Урку внимательно следить за Хуан Шу. Однако Урка решил, что это нехорошо, и в результате полиция подвергла его критике. Закончив рассказ, Фэн Сюэцзяо, видя, что я никак не реагирую, стукнула меня по руке, вытаращила глаза и спросила:

— Ван Ди, разве тебе не нравится Хуан Шу?

Я пришел в себя и выругался:

— Дура конченая!

Фэн Сюэцзяо, даже не слишком рассердившись, сказала:

— Ты постоянно ругаешься, ты нехороший человек. Если еще раз посмеешь на меня ругаться, я расскажу другим, что тебе нравится Хуан Шу.

Я быстро сменил тему:

— Это тебе рассказал твой отец?

— Нет, мой папа никогда не слушает то, что я ему рассказываю о школе, и мне не нравится с ним разговаривать. Мама занята еще сильнее, чем он. Я узнала это от дедушки; он сейчас на пенсии, но тоже был полицейским.

«О, так у вас вся семья – полицейские… Мне нравится Хуан Шу. Приходите, поймайте меня и посадите в Пекинский централ». Я спросил Фэн Сюэцзяо:

— А что еще сказал твой дедушка?

— Взрослые есть взрослые, дети есть дети. Дети не виноваты. Велел мне не обижать ее.

Я подумал про себя, что в их семье есть здравомыслящий человек.

Когда я вернулся домой тем вечером, в новостях по телевизору как раз рассказывали про мать Хуан Шу и плохих парней. Среди них был профессор университета, интеллигент, который сошел с ума после практик секты. После ареста он раскаялся и захотел исправить ошибку – планировал написать книгу в тюрьме, чтобы убедить других тоже раскаяться. Другой сошел с ума довольно рано и поджег себя до того, как его успели поймать. У него обгорело все лицо, остались только глаза и рот. Он лежал на кровати и выглядел довольно страшно. К счастью, он смог выдавить из себя несколько слов и раскаялся перед камерой. В тот вечер весь двадцатипятиминутный выпуск новостей был посвящен этой теме. Я ел тушеную капусту с тофу, приготовленную мамой, и размышлял над двумя вопросами: раньше в этом блюде была свиная грудинка, почему сегодня ее нет? Сможет ли мама Хуан Шу искренне раскаяться до того, как ее поймают? Хуан Шу такая красивая, и ее мать, должно быть, тоже красивая… Сжечь такое красивое лицо, как показывают по телевизору, тоже преступление.