Книга Десятая зима, страница 161 – Чжэн Чжи

Я прекрасно понимал, что она меня провоцирует, и знал, что любая девушка, которая задает подобный вопрос и утверждает, что она не рассердится, каким бы ни был ответ, лжет. Но в этот момент чья-то рука всколыхнула прошлое на дне моего сердца. Я думал сохранить эту тайну до конца жизни, но мне вдруг невольно захотелось, чтобы кто-то другой узнал ее и понял меня. Я снова открыл коробку из-под печенья и вытащил со дна кассету. Цзяоцзяо спросила:

— Что это? Признание, которое ты записал для Хуан Шу?

— Ну вот еще… Там девять песен. Пять песен на стороне А, четыре на стороне Б.

Цзяоцзяо взяла кассету в руки, посмотрела на нее и спросила:

— Какие на ней песни?

— Помнишь, Хуан Шу всегда говорила, что хочет изучать английский вместе с нами, поэтому я хотел подарить ей кассету с девятью песнями на английском. В то время это были все мои любимые песни, и это был мой способ сказать ей что-то.

— Не могу поверить, что ты был таким романтиком… Ко мне ты так не относился.

В моем сердце будто открылся секретный замок. Я сам их пересчитал. Первая песня была Hero, вторая – I Do It For You, третья – The Shape of My Heart. Я не мог вспомнить, какие песни были в середине, а последней была LUV Трэвиса.

— На пленку же можно записать десять песен? – спросила Цзяоцзяо. – Почему на стороне Б место последней песни пустует?

— Я сделал это специально. Отдавая ее Хуан Шу, я вложил туда тексты песен, которые сам записал от руки. Я сказал ей, что ей не нужно отвечать мне сразу после прослушивания. Нужно просто выбрать песню, которая выражает ее чувства, записать ее и отдать мне.

— И десятая песня – та, что записала Хуан Шу?

— Нет.

— Почему?

— Она не взяла ее.

— Она рассердилась на тебя из-за несчастного случая с Цинь Ли?

— Угу. Она узнала об этом еще до записи, а когда я хотел отдать ей кассету, мы виделись в последний раз.

Мои глаза заныли, и я не смог сдержать слезы. Цзяоцзяо подошла, взяла мою голову и прижала ее к груди, плача и говоря:

— Я понимаю, я все понимаю…

— Я недостоин быть их другом.

— Это не только твоя вина, мы все неправы.

— Знаешь, что сказала мне Хуан Шу в конце? – спросил я, уткнувшись в грудь Цзяоцзяо. – Она сказала, что они с Цинь Ли отличаются от нас, они должны быть опорой друг для друга; она сказала, что оставит свои тело и сердце нетронутыми для Цинь Ли и готова ждать, пока тот вырастет. Но тогда я не был в этом уверен; я думал, что она специально так говорит, чтобы задеть меня и отомстить. Я сказал, что я такой же, как они, я тоже ребенок, выросший в бедной семье, у меня не было счастливого детства, я чувствую себя неполноценным.

Я никак не мог унять слезы. Цзяоцзяо вытерла их последним клочком салфетки из пачки и спросила:

— Что тебе ответила Хуан Шу?

— Она сказала: «Нет, ты не такой. У вас всех есть полноценная семья».

Расплакавшись, Цзяоцзяо сказала, что хочет послушать песни на кассетах. Я сказал:

— Я потерял свой плеер.

— У меня есть.

Она пошла в спальню и вернулась, держа в руках тот самый «Сони Уокмен», которым я пользовался тогда, только – на удивление – новый. В другой руке Цзяоцзяо держала коричневый бумажный пакет. Прежде чем я успел спросить, она сказала:

— Я купила тебе «Уокмен» в подарок, но ты уже купил точно такой же. К тому же я, кажется, тогда на тебя за что-то обиделась, поэтому так и не отдала его.