Онлайн книга «Искатель, 2008 № 10»
|
— Глупец! — яростно прохрипел лжеотшельник, сбрасывая с головы капюшон и являя взорам изможденное, заросшее бородой, но вполне узнаваемое лицо Шигина. — Ты сам жалкий глупец! И он еще смеет называть себя ученым-востоковедом?! Это я — я, Иван Федорович Шигин, а не ты — профессор и членкор, расшифровал и перевел сакральные надписи в храме Уносящих, — задыхаясь, воскликнул он булькающим, напоминающим сипение забитой канализации, голосом и потряс пачкой исписанных листов. — Я, а не ты, разгадал тайну посмертной жизни! Да, да! Орочская легенда не лгала — там все правда, до последнего слова. И теперь мне осталось получить только два — всего два сердца, чтобы достичь подлинного Посмертия! Тут Иван Федорович на мгновение замолчал, прижимая рукав к рассеченному длинным шрамом горлу и прожигая Горислава огненным взором черных глаз. А отдышавшись, продолжил уже гораздо спокойнее: — Еще два сердца... И я уже знаю, чьи они будут... — Шигин снова умолк, внимательно, как-то даже оценивающе оглядывая ученого, а потом, недобро усмехнувшись, начал: — Между прочим, вот ты меня тут чуть ли не мракобесом узколобым выставил, а сам-то — дурак дураком, натурально! Впрочем, сунув голову в пасть льва, по волосам, так сказать, не плачут — сам виноват. И неужто ты всерьез думал, что я позволю какому-то... профессоришке спутать мои планы? Эх ты, простота!.. Марья! Дарья! Ко мне, живо! У меня для вас — пожива! Шигин резко вскинул над головой обе руки, и рукава рясы сползли вниз, обнажая кисти, точнее — протезы. Но это не были обычные ручные протезы: к каждой культе — и к левой и к правой — у него крепилась... тигриная лапа! Лапы выглядели очень натурально, только когти, пожалуй, длиннее настоящих, тигриных, да к тому же — стальные и, по всему, острые, как бритвы. — Господи Иисусе! — поразился Костромиров. — Вы посмотрите, Шигин, в кого вы превратились! Просто Кощей Бессмертный! Вами только детей пугать — Шига-Шишига какой-то... Отвлеченные этим зрелищем, друзья не сразу расслышали подозрительное шуршание у себя за спинами. А когда услышали и обернулись, то обнаружили, что со стороны двери, перекрывая отход, к ним мелкими шажками подкрадывается бабка Марья с вилами наперевес. Снабженные тремя заточенными до блеска зубьями, вилы были насажены на короткий черенок. В это же время занавеска, отделявшая горницу от прочих помещений, отлетела в сторону, и внутрь широко шагнула бабка Дарья — в кожаном переднике и с треугольным, хичкоковским тесаком в руке; передник и лицо Дарьи были запачканы чем-то темным, при этом она не переставала флегматична жевать. Поняв, что обнаружена, старуха набрала в грудь воздуху и с силой плюнула прямо Гориславу под ноги. Опустив глаза, тот с отвращением разглядел, что это откушенный человеческий палец! — Чур, мне ляжки, — заявила Дарья, освободив рот. — Ну уж нет, ляжечки мои! — возразила Марья, облизываясь. — Твои в прошлый раз были. — Не ссорьтесь, сестры, — произнес Иван Федорович увещевательным тоном, — тут вам обеим, натурально, хватит, все ваше. Только сердечки не вздумайте трогать. Потому что — кесарю, так сказать, кесарево, а слесарю слесарево... Ну... с Богом! Бабка Марья наклонила корпус вперед и, ускоряя мелкие, семенящие шажки, ринулась на Пасюка. Тот взвизгнул, но не растерялся и спрятался Костромирову за спину. Однако с другой стороны к нему уже долговязо шагала Дарья, занося над головой жуткий тесак. Пасюк снова не растерялся и нырнул под стол. |