Книга Искатель, 2008 № 08, страница 37 – Журнал «Искатель», Станислав Родионов, Владимир Анин, и др.

Упала с неба звезда, горящая подобно светильнику, и имя сей звезде — Полынь, и упала на третью часть рек и на источники вод; и третья часть вод сделалась полынью...

Так вот, хорошо хоть, что только третья. На две трети я еще мог соображать, хотя в голове гудело, как от вострубившего третьего Ангела, а перед глазами крутились огненные круги поярче той звезды Полыни.

Ай, молодец решительная девушка Оксана!

Я ведь и свалился-то от удара по затылку так, что от дороги с КАМАЗами меня скрыл небольшой, но надежный бугорочек. Никто меня и при желании увидеть ниоткуда не мог.

Я отплевывался песком и ждал, что дальше. Подходи, бери меня голыми руками. Только будет ли с того толк?

Так вот они всегда и заканчиваются, откровения неуместные. Воистину: душа! помни! тебе расплачиваться за все!

Надо мной послышался девичий вскрик, а потом позвал до боли знакомый голос:

— Ну ты как, вадной? Мос-зги ес-се не ф-все ис-з усей вы-вете'ви? Вы'езти с-сам мос-зесь?

Я полз, как букашка, скатившаяся в гости к муравьиному льву. Склон сыпался и сыпался подо мной. Как в триллере. Как в блокбастере. Как во сне. Как в сыром карьере над загаженной промотходами срединной рекой в средней полосе России.

Голосок девушки Оксаны после первого придушенного вскрика я более не слышал, а потому следовало поторапливаться.

Эй, ты! — хрипел я, — не смей! Не смей, бычара!

Я наконец перевалился через кромку обрыва.

— Отставить! — каркнул сорванным горлом.

— А т-сево? Вадной? — очень удивился Бык, разгибаясь. — Ну, вадно, вадно, я потом. Какие мы неф-фные...

С видимым сожалением он свернул и сунул гарроту в карман своей необъятной куртки.

Девушка Оксана копошилась на мокрой земле, придавленная высоким армейским башмаком на тройной подошве. Я ударил Быка по колену:

— Убрал! Живо! — Помог девушке Оксане подняться, бормоча: —...ноги его подобны столбам мраморным, живот его — ворох спелой пшеницы... Сиди! — велел я ей, снимая и бросая на землю свою куртку, хотя самому было очень холодно. — Не дури и не вздумай бежать. Тут не шутят.

Девушку Оксану мелко трясло. Она обеими руками держалась за шею. Я ее слегка пожалел и тут же забыл.

Вездеход Быка стоял впритирку, был в надлежащей мере грязен. Бык предпочитал неброские, но самые мощные машины. Ну, естественно.

Я открыл заднюю дверь, сел — ноги наружу, прячась от ветра, но так, чтобы девушку Оксану из поля зрения не выпускать. Быку пришлось стоять передо мной навытяжку, и мизансцена сия проливала мирру и ладан на мою истерзанную, заплеванную душу.

— Дай! Сразу две давай, не жмоться.

От черных шершавых горошин, мгновенно растаявших на языке, мир сделался реален и четок, как строевой плац. Горошины смыли начисто картинку со стекла, но, вместе, выдернули пробки из ушей, дрожь из пальцев, тошнотный ком из желудка, гвозди из ребер, жжение из губ-оладий. Я знал, что и опухоли спадут буквально через несколько минут и еще через несколько рассосутся гематомы. Я знал это точно.

А картинку я уже помнил и так.