Онлайн книга «Искатель, 2008 № 09»
|
— Ты... — Федор! — подсказал Федя. — Ты, Федор, демон, полубог! — пел осанну нежданному помощнику портретист, не зная с какого боку подступиться к богатой клиентке. Никаких членов Политбюро никогда он не рисовал. Но прозвучало красиво. Треска надеялся, что Аглаида поняла, о ком речь шла. Он боялся спугнуть удачу. Любой, даже самый небольшой коллектив, собравшийся для дела и тут же разбежавшийся, на время выдвигает из своих рядов неформального лидера. Лидер командует: ты режь колбасу, ты расставляй стаканы, а ты разливай. Портретист Владилен Треска и сладкозвучная певчая птичка Аглаида молча признали первенство Федора. Он это почувствовал и вдохновенно продолжил: — Над ней вознес я всепрощающую длань, живи, пока дарую жизнь, Аглая, в знак примиренья я хотел бы дань с вас получить заместо злого лая. У-у! Как красиво закруглился Федор. Главное, себя не забыл. — Пусть в лучший ресторан ведет! — воскликнул воодушевленный Треска, явив миру тщательно скрываемый порок. — Баблом пусть лучше отдаст! — мрачно заявил оператор. — По ящику не каждый день себя увидишь. — А сколько надо? — сразу согласилась Аглаида и даже открыла сумочку. Оператор недовольным голосом стал считать: — Запись — минуты две. Половину вырежут, оставят минуту, а то и еще меньше. С вас три тысячи евро, — небрежно заявил он, — гарантирую показ в вечерней программе новостей. Деньги перекочевали из одних рук в другие. Через минуту удовлетворенный оператор покидал место съемки. Федору показалось, что он поделился с Треской. Остались втроем: Федор, Аглаида и портретист Владилен Треска. Треска ходил взад-вперед и, потирая вспотевшие руки, громко восклицал: — Я такой портрет напишу, я такой портрет напишу! Не сомневайтесь. У меня есть полотно два на три. Загрунтовано уже. Федор отвел в сторону Аглаиду. Ему ни с какого боку не нужен был больше этот неудачник-портретист. Но одна шальная, не до конца сформировавшаяся мысль остановила Федора. Сказав художнику, что они еще вернутся, он и стал эту мысль развивать. — Аглаида... Та жеманно улыбнулась и негромко сказала: — Мне больше нравится, когда меня Аглаей зовут. Как в ваших стишках. Федор ее одернул: — О вас, об Аглае, не я, а классик сказал. Я повторил. Но мне тоже имя Аглая нравится больше, чем Аглаида. А я — Федор. Только прошу меня Федей не называть. Не люблю. — А вы тележурналист? Федор понимал, что мог бы сейчас тележурналистом назваться. И даже какое-то время продолжить игру. На тележурналиста она уже сейчас подсела, готова вечную дружбу предложить. Хоть это было и невежливо, он ушел от прямого ответа и сам спросил: — Тележурналист — подневольная птица, а я привык к свободному полету. Вы что на выставке делаете? Прозвучало почти как «куда суешься, дура, со свиным рылом в калашный ряд»? И в тоже время на Аглаиду смотрели чистые участливые и внимательные глаза. От того, что она сейчас ответит, зависело многое. То ли представится начинающим коллекционером, то ли бескорыстной меценаткой, то ли праздной любительницей всех родов искусств, где богатому человеку хочется засветиться в светской хронике. В любом случае Федор вынужден будет подстраиваться под нее. Купец о ней отзывался пренебрежительно, как о дорвавшейся до власти и денег торгашке-провинциалке. |