Книга Черные перья, страница 49 – Ребекка Нетли

— Мне сказали, кровоподтеки видели и на шее Аннабел Стоунхаус.

— Да, у нее часто были синяки на шее. И знаете почему?

Я качаю головой.

— В свое время миссис Стоунхаус уделяла много внимания своей внешности. Когда требовалось, я помогала ей одеваться и нередко видела гематомы на ребрах от тесного корсета и на шее от ее любимых высоких воротников. Они ей не мешали, думаю, она просто не обращала на них внимания.

Я вконец измучена.

— Спасибо.

— Тогда я поговорю с Маршей и миссис Форд. Вопрос нужно решить немедленно, прислуга должна убедиться, что все это чудовищная неправда. Боюсь, мы не можем оставить девушку. Такой человек, глядишь, скоро всех нас обвинит в воровстве, объявит жуликами, да еще растрезвонит на весь свет.

— Согласна.

— Мне страшно подумать, что сказала бы мисс Стоунхаус, услышав эти ужасные, ужасные слухи. Пожалуйста, простите мою эмоциональность. Надеюсь, я не позволила себе никакой неосторожности.

— То, как вы защищаете Айрис, достойно восхищения. Я бы многое дала за такую преданность.

Лицо миссис Норт смягчается, и она хлопает меня по руке.

— Полагаю, вы знаете, что мы все за вас горой. Ну, довольно об этом. – И, наклонив голову набок, она тяжело вздыхает. – Меня не перестает изумлять, сколько драм может разыграться в доме, где так мало людей. Что ни день, то одно то другое.

После ее ухода я поворачиваюсь к окну, и тут до меня доходит. Миссис Норт, конечно, убедительно защищала Айрис, но сейчас вспоминается мгновение, промелькнувшее так быстро, что я даже не уверена, было это на самом деле или нет. Передавая миссис Норт предположение Марши об убийстве Аннабел Стоунхаус, я не заметила в ней никакого потрясения, скорее ужас, который испытывают люди, понимая, что надежно спрятанная правда готова выйти наружу.

* * *

Мелькают дни. Марша ушла, ее место заняла другая служанка, а мои мысли заняты скорым приездом Альберта и Лиззи. Но только в пятницу экипаж наконец-то заезжает на аллею, и я выбегаю встретить их.

Детям помогают сойти. Альберт трет глаза, но Лиззи, хоть и заспанная, с благоговением смотрит на Гардбридж. Я и не подозревала, как соскучилась по ним, и улыбаюсь чуть не плача.

— Альберт, Лиззи. – Я обнимаю их, вдохнув такие знакомые запахи.

Альберт подрос, черты лица стали четче, заострились, щеки начали терять детскую припухлость. Лиззи тоже вытянулась, лицо приобрело некоторую резкость. Я наблюдаю за ними, стараясь уловить перемены, особенно в Альберте, чья чувствительная природа жестоко страдает от гнетущей воли отца.

— Как вы? – спрашиваю я. – Я скучала. Очень. Всех оставили в добром здравии?

Лиззи вываливает последние домашние новости. Альберт робеет, замыкается, проведенное врозь время прибавило ему нерешительности. Когда я завожу его в дом, он, распахнув глаза, смотрит на широченные коридоры, но в гостиной по-прежнему садится рядом поближе ко мне с серьезным видом.

— А можно увидеть маленького? – спрашивает Лиззи.

— Конечно.

Пока я веду их наверх, потом по многочисленным коридорам, они взбудораженно обсуждают новый для них дом.

— Тут как в замке, – заявляет Альберт.

— А малыш далеко живет, – говорит Лиззи, с любопытством взглянув на меня.

В детской никого нет.

— Где же Джон? – спрашивает Альберт.

Я не могу этого объяснить, однако знаю, что он с Айрис, и перевожу дух.