Книга Черные перья, страница 15 – Ребекка Нетли

Он идет широким, решительным шагом, мне приходится почти бежать за ним.

— Может, я переоденусь?

— Не сегодня. Потом я выберу платье.

В мастерской страшно холодно.

Эдвард указывает на шезлонг, обтянутый полинялым желтым бархатом. Значит, он решил посадить меня туда же, где столько раз писал Эви и Джейкоба. Узнаю мягкую спинку, а позади два окна, сквозь которые падают солнечные лучи, высвечивая кресло словно прожектором.

Движения Эдварда изящны и экономны; я впервые вижу перед собой не мужа, а художника. Он как будто стал выше, движется увереннее, ловчее. Эдвард надевает фартук, резко затягивает узел, проверяет кисти, и, хотя я модель, он как будто про меня забыл.

Время от времени служанки приходят подложить дрова в камин. Часы идут, небо становится белым, затем цвета спелого зерна, а Эдвард – все радостнее, даже напевает себе что-то под нос. Иногда я, задремав, закрываю глаза, или в животе урчит от голода, но я не хочу мешать мастеру.

Выхватывая мгновения прошлого, сознание ни на чем не может остановиться: вот у Лиззи сгорело печенье, скормленное потом свинье, вот Эллен с непроницаемым лицом мнет руками юбку, а отец уже занес руку для удара. И более радостные: хохот в кровати после глупой, но смешной истории Эллен, и скоро от нашего безудержного веселья поскрипывают доски. Я расчесываю пахнущие мышами мальчишеские волосы, или Альберт, которому постоянно нужно касаться меня, цепляется за юбку.

Когда-то я воображала, что выйду замуж и поселюсь неподалеку от дома. Пройдя совсем немного, можно будет постучать в облупленную дверь, и малышня бросится мне в объятия. Я буду помогать матери на кухне и видеть, как растут дети. Насколько все изменилось после твоего появления на свет и вообще всего случившегося.

Я переношусь мыслями к тебе – неминуемо, – в тот день моей пятнадцатой осени, когда мне на руки положили сверток и я увидела носик кнопкой и широкий лобик.

Хватит, думаю я. Сердце больно стучит.

— Не шевелись, Энни. Ты хорошо себя чувствуешь? Я почти закончил.

А я даже не поняла, что двигалась.

Скоро Эдвард заявляет, что на сегодня достаточно. Я распрямляю затекшее тело и иду к мольберту.

— Пока нет, Энни. Только когда будет готово. И только если мне понравится.

Твердость его тона не оставляет пространства для споров.

Ко мне пристал запах льняного масла и скипидара. Отправляясь спать, я прохожу мимо портрета Эви и останавливаюсь посмотреть. В коридоре появляются две горничные, до меня доносится шепот.

— Правда, что ли?

— Ну конечно. Если бы только это.

Я укрываюсь в нише и не могу разобрать дальнейшее. Потом:

— Бедная миссис Стоунхаус. Думаю, ей ничего не сказали.

— Тс-с, не дай бог услышит миссис Форд. Вот тебе достанется.

* * *

За окном льет, Айрис и миссис Норт сидят у камина в гостиной. Поленья потрескивают в такт дождю. Айрис явно знобит.

— Мисс Стоунхаус сегодня плохо спала, – говорит миссис Норт.

— Крысы, – уточняет Айрис. – Ты слышишь их по ночам, Энни? Гардбридж для них раздолье. Я уже говорила миссис Форд, необходимо принять более решительные меры и избавиться наконец от тварей.

— От крыс не избавиться, особенно здесь, где всегда что-нибудь найдется, – замечает миссис Норт.

Айрис пытается подавить усталый зевок.

— Может, тебе лечь, Айрис, наверстать недосып? – спрашиваю я.