Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 87 – Евгения Райнеш

— А-а-а, — поверил Тарас. — Он здесь, на тумбочке. Я думал, вдруг отступать придется, как знал. Заранее приготовил.

После душа он и в самом деле стал более сговорчивым.

— Вот и отлично! — жизнерадостно воскликнула Ирина.

Подсвечивая себе мобильником, она взяла с тумбочки книжечку, лежащую сверху какого-то барахла.

— Ну, и кто тут у нас? — ласково спросила Ирина, заглядывая в паспорт. — Тарас Юрьевич Фомовский…

Она назвала и дату рождения, но я уже не слышал. Черт… Такое совпадение бывает только в фильмах. Тарас Фомовский. Тот самый несчастный дизайнер из «Котопеса», место которого я непроизвольно занял. Сомнений оставалось на одну десятую процента — слишком редкое сочетание имени и фамилии. Навряд ли в Яруге живут два Тараса Фомовских.

Как мне сейчас подкатить к нему с вопросом о Митриче? Если Тараса увезут в психушку, то достать его будет практически невозможно.

Краткий момент представился сразу после того, как Фомовскому вкололи снотворное. Он уже успокоился, но еще не уснул. Гордеев пошел с соседкой посмотреть счетчики, чтобы поправить выбитые пробки, а Ирина заполняла какой-то медицинский бланк и связывалась с психбригадой, которая все никак не приезжала.

Я осторожно подсел на край кровати. Тарас смотрел на меня в упор, взгляд его казался довольно разумным.

— Как вы себя чувствуете? — я попробовал тихо начать разговор.

— Жду… — прошептал он.

— Чего? — я не понял.

— Так невидимости же…

— Точно, вам нужно подождать, — у меня времени оставалось мало.

Снотворное вот-вот начнет действовать.

— Я хотел спросить, — взял быка за рога. — Вы же знали Митрича? Ветеринара из «Лимпопо»? Вы поэтому так расстроились?

— Небеса забрали своего ангела, — вдруг всхлипнул Фомовский.

— Ангела? — переспросил я, делая вид, что смотрю в окно.

— Дмитрий Палыч, — пояснил Тарас. — Он был ангелом. Никто не знал. Но эти, зеленые, не смели приходить. Он бы никогда не позволил.

— Почему вы так решили? — спросил я. — Про ангела?

Странно, что я уже второй раз за прошедшие сутки слышал, как Митрича так назвали. Игорь Сергеевич, а сейчас вот — Фомовский. Именно это обстоятельство не давало мне отнестись к словам Тараса, как к пьяному бреду.

— Я видел, — голос Тараса сорвался на мистический шепот. — Видел, как… Это не описать. Однажды… Вы знаете азиатский миф о девятихвостой лисе? Хвосты… Мне показалось сначала, что белоснежные, прекрасные хвосты за его спиной. Только это были не хвосты.

— А что же?

— Крылья. Не два крыла, несколько пар. Прозрачные. Он просто повернулся, а я увидел. И знаешь что?

Тарас уже слабым, сонным движением руки поманил меня ближе. Я нагнулся совсем низко к его лицу.

— Он, кажется, сам не знал, что ангел. И про свои крылья не догадывался. А вот они знали, не смели даже появляться, пока он не ушел. Точно знаю, сам видел. Он просто занимался своим делом, а я стоял и смотрел на его кры…

А затем Фомовский погрузился в глубокий спокойный сон.

Когда мы вернулись на подстанцию, я чувствовал себя настолько опустошенным, что мысль брести сейчас по еще спящему городу казалась ужасной, и я все сидел и сидел, оттягивая момент прощания. Вернее, тот момент, когда нужно будет встать и пойти.

Гордеев, ушедший заполнять какие-то бумаги, появился передо мной в «штатской» одежде, и первое мгновение я его даже не узнал.