Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 47 – Евгения Райнеш

— Кстати, завтра — похороны Митрича, — спохватился Макс. — У него никого из близких не нашлось, зоопарк этим занимается. Приходи к ритуальному залу с утра.

Я удивился:

— Думал, его уже похоронили. Сколько дней прошло?

— Экспертиза, — важно произнес Макс. — Дело-то необычное, судя по всему. Долго шла экспертиза. Так ты придешь?

Я кивнул:

— Приду. Ну, давай, у меня встреча сегодня с заказчиком. В «Лаки», нужно еще добраться.

— В «Лаки» — это хорошо, — даже с какой-то завистью протянул кипер.

Справа от входа расположился холл-ресепшн отеля, а бар открывался сразу за левой аркой. Сначала тянул в себя запах — лакированного дерева, шоколада и кофе. В мягком свете ламп плыл старинный уютный джаз.

Казалось, что здесь сегодня собрались либо самые отчаянные храбрецы Яруги, либо пофигисты, которые не слышали, что по улицам города разгуливает лев и может забрести на огонек в «Лаки», мигающий неоновыми огнями. Я не относился ни к первым, ни ко вторым. Но и дома сидеть из-за сбежавшего людоеда Тора не собирался. Приехал на такси — от подъезда до входа в бар, решив, что этого хватит для предостережения.

Я сразу узнал Гордеева в переполненном зальчике. Может, потому что, несмотря на явную нехватку мест (несколько человек упорно ожидало своей очереди на улице, но меня, спросив фамилию, охранник сразу пропустил), он один сидел рядом с незанятым креслом-вертушкой. Пока я шел к нему через галдящий зальчик, то видел, как предполагаемый Гордеев раза три отказывает желающим завладеть единственным свободным стулом.

У защитника кресла была могучая фигура водителя-дальнобойщика, на голове торчал темный ежик жестких волос, что среди модных скин фейдов и спайк топов вызывало даже непонятное уважение. Когда я подошел ближе, то удивился его изящным запястьям и тонким длинным пальцам, совсем не подходящим к остальному облику. «Легкая рука», — почему-то сразу пришло на ум.

— Вы — Гордеев, — утвердительно сказал я.

— А вы — Волковцев, — улыбнулся мужик, кивнув на сбереженное место. — Присаживайтесь, Захар.

— Видел, как вы за него сражались, — я имел в виду кресло. — Тут всегда многолюдно, я слышал…

Только сейчас понял, как чудесно в баре выстроена музыка — она была ровно настолько ненавязчивой, чтобы не мешать беседе, а даже делать ее уютной. И в то же время она БЫЛА — обволакивала душу, превращая вечер в маленькое безопасное приключение.

— Да, пользуется спросом, — как-то виновато проговорил Гордеев.

Я присел. Вдруг захотелось, чтобы этот вечер был просто встречей со старым добрым другом, без всяких особых дел. Не с заказчиком, не с клиентом, не со случайным знакомым, с которым на бегу перемолвились парой слов. Я вдруг понял, как давно у меня не было нормальной жизни. Друзей не было. Любимой девушки не было. Только Чеб. Ни за что на свете я бы не согласился «провернуть этот фарш» обратно, к тем временам, когда Тави и ее, вернее, мой сын не поглотили мою жизнь полностью и бесповоротно, но вот именно сейчас жалел, что так и не завел в Яруге друзей. Просто друзей, которым ничего друг от друга не нужно, кроме непритязательного вечера за кружкой пива и разговоров ни о чем.

— Я был здесь, но давно, — произнес, снова удивившись странной акустике. — И не совсем в этом баре.