Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 28 – Евгения Райнеш

Она билась то ли в родовых схватках, то ли в истерике. Легкий сарафан сполз с ее плеча, светились нежные крылья. Что я скажу врачам про них?

— Ну да, — сказал я. — Но как… У меня… Блин, Тави, я не знаю, что делать. Не умею.

— Научись! — совсем не волшебно гаркнула она.

И началась долгая, самая долгая в моей жизни ночь. Та самая, в которой у меня появился Чеб. Не скажу, что она была прекрасна, эта ночь, но я благодарен судьбе за нее.

Утром я, обмыв истошно орущего младенца теплой водой из-под крана, завернул в пушистое полотенце. Предварительно пересчитал пальцы на руках и ногах — откуда-то я знал, что так полагается делать. Все пальчики оказались на месте, в пушистом полотенце он притих, зажмурился. Лежал у меня на руках теплый и мягкий, весь в шелковистом светлом пушке.

— Тави! — сказал я, вынося дитя из ванной, — посмотри!

Но комната была пуста. По ней валялись окровавленные простыни и полотенца, сарафан, напоминающий сейчас половую тряпку, свешивался со спинки кресла, занавески ходуном ходили у распахнутого настежь окна, приглашающего морозную влажность уходящей апрельской ночи.

Тави покинула нас. Улетела, как только смогла подняться.

Приехавшая утром на мой вызов Скорая помощь зафиксировала здорового новорожденного без каких-либо отклонений. Мне пришлось долго объяснять, что его мать сбежала, наверное, врачи впервые сталкивались с таким феноменом, поэтому все никак не понимали, что я имею в виду.

Наверное, Чеб был единственным младенцем, у которого в свидетельстве о рождении в графе мать стоял прочерк. Зато отца указали без всяких сомнений. И это был, конечно, я. С чьей-то точки зрения — идиот. Но, несмотря на всю абсурдную неожиданность ситуации, в конце концов, я принял ее как должное.

Мама оставалась с нами, пока Чебику не исполнилось полгода. Несмотря на ее неоценимую помощь, я запретил ее спрашивать о чем-либо, касающемся появления сына. Она и не спрашивала, по крайней мере, вслух, но я постоянно натыкался на ее печальный, осуждающий взгляд, и вздохнул с облегчением, когда она вернулась к себе домой. А мы остались вдвоем: я и Чеб.

Попасть к Ирине Анатольевне, нашему нейропсихологу, удалось не сразу. В Яруге мне сложными путями посчастливилось найти только одного специалиста по речевым детским задержкам. Слышал, последние годы в Москве и Санкт-Петербурге стали появляться клиники, работающие в данном направлении, и понимающие специфику этой работы. Но и там их очень немного.

Ирина Анатольевна поставила Чебику диагноз «минимальная мозговая дисфункция» (ММД), и каждое наше посещение успокаивала меня, что впадать в панику еще рано. ММД — одна из самых распространенных нервно-психических патологий. Она встречается у пяти процентов детей младших классов, среди дошкольников заболеваемость составляет двадцать два процента. Практически у половины детей в процессе взросления, сказала Ирина Анатольевна, все клинические проявления бесследно исчезают. Задержка психического развития при условии полноценного лечения почти всегда носит обратимый характер.

А так же Ирина Анатольевна каждый раз при нашей встрече уверяла: я прекрасный отец и делаю все правильно. Так что я тоже получал свою долю психологического лечения.