Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 116 – Евгения Райнеш

— Он явно проводил какие-то эксперименты с животными, — ответила Сулена. — Литвинов.

— Конкретно — со львами, — до этого момента я думал, что история с Артуром Макаровым никак не связана с гибелью ветеринара, и не стал нагружать управника этой информацией, но сейчас что-то щелкнуло в голове. — Митрич занимался какими-то разработками в области психиатрии. И один из его клиентов… С очень странным диагнозом. Он ощущает себя диким зверем. И ведет себя так же.

Я вздрогнул, вспомнив голое исцарапанное тело «Артурки», заскорузлые ступни с окаменевшими мозолями.

— Повелителю могло это не понравиться, — нахмурился Гаевский. — Львы — его подзащитные.

— Точно! Осталось только узнать, чем именно занимался последние двадцать пять лет Митрич. В смысле, потвора.

— И мы вернулись к тому, с чего начали… — констатировал Гай без всякой радости в голосе.

— Но с новыми вводными, — сказала Сулена. — Я кое-что нашла, включив новую информацию — «путь потворы». Поэтому и позвала вас сюда. Пойдемте.

Мертвый павильон ветеринарной лаборатории стоял на обтесанных природных камнях, это я заметил еще в наш первый визит в богом и людьми забытое место. Ветер и время потрепали стены, но фундамент и цоколь сохранились очень хорошо. Я направился к знакомому уже входу, но Сулена дернула за рукав:

— Не сюда.

Нежное на вид создание обладало необыкновенной силой, я скорчился от боли, так как она чуть не вывихнула мне руку.

— Прости, — потвора заметила мою боль. — Витун не всегда может рассчитать силу. Хотя сами они, витуны, очень хрупкие.

Я не стал уточнять это противоречивое высказывание, просто покорно пошел за ней и Гаевским. Мы обошли здание с другой стороны, и Сулена кивнула на стену, почти до второго этажа заваленную кучей мусора, сухостоя, битого камня и стекла.

— Вам придется разобрать это, чтобы войти.

— А как же…

— Я чувствую сквозь материальные объекты, — в ее голосе опять зазвучало превосходство.

Мы с Гаевским под ее снисходительным взглядом битый час отгребали мусор от стены, пока и в самом деле не обнаружили перекрытый массивной балкой вход в погреб. Ухватившись за балку, мы с Юлием, на «раз-два» рванули ее, ржавые гвозди неожиданно легко вышли из дерева, и вход освободился. Откинув дверь в подземелье, Гаевский внимательно посмотрел туда, обернулся, пожав плечами:

— Темно. Но сухо. Как мы пропустили?

Вопрос был риторическим. Мы просто не искали.

— Спускаемся? — предположил я.

Потвора полупрозрачной лаской скользнула вниз и растворилась в чреве провала.

— Ну же, — через секунду раздался ее нетерпеливый голос. — Я подсвечу.

Из глубины замерцал нестойкий огонек. Он был слаб, но вполне достаточен, чтобы не оступиться и не свернуть шею на этих выщербленных ступенях. Угрожающие тени ползли за Гаевским, мужественно спускающимся впереди. Я вздрагивал от ощущения, что тень, выступающая за мной, вот-вот схватит за пятки.

Внезапно вспыхнувший свет ожег глаза. Я временно ослеп и, конечно же, тут же оступился от неожиданности. Внутри все перевернулось, когда понял, что скольжу пятой точкой по ступеням, ожидая, что вот-вот собью с ног Гаевского и мы хлопнемся о какой-нибудь бетон на дне погреба да так, что и костей не соберем.

Я и в самом деле хлопнулся, но гораздо быстрее, чем ожидал. Болезненно, но не фатально. До низа оставалось всего две ступеньки, которые управник преодолел уже чуть раньше. Я поднялся, потирая ушибленный копчик, все еще не в силах открыть глаза. Сквозь сомкнутые веки больно пробивался яркий свет.