Книга Когда снега накроют Лимпопо, страница 11 – Евгения Райнеш

— Человек с добрыми мыслями не станет кого-то насильно подчинять.

Прозвучало немного по-детски, но это была правда. Я так и в самом деле думал.

— Да, — коротко согласился Гай Юлий. — Вы уверены, что ваша бывшая жена…

— Я ни в чем до конца не уверен, когда дело касается Тави, — честно признался я. — но если нужно, могу поручиться за нее. Чтобы ее… э-э-э… не забрали. Официально заявляю: в тот вечер я не видел ничего странного в ее поведении. То есть, конечно, все ее поведение с нормальной точки зрения не совсем адекватное, но ничего сверх обычной ненормальности…

Совершенно запутался и с надеждой посмотрел на управника. Глупо было надеяться, что он меня выручит. И Гай Юлий продолжал многозначительно молчать.

— Черт, — я беспомощно развел руками. — У вас же есть какая-нибудь такая процедура — взять на поруки, выпустить под подписку о невыезде, посадить под домашний арест? Честное слово, чего мне бы это ни стоило, я примотаю ее скотчем к креслу. Крылья летавицы не поднимут кресло. Есть же какой-то выход, а?

Гай поморщился, сначала мне показалось — от досады, а потом — будто у него что-то все время болит. Хронически. И боль усиливается от каких-то резких движениях. Или при определенных словах.

— Общение с летавицей, скажу честно, не пошло вам на пользу, — наконец произнес он. — Вы сейчас весь такой противоречивый, летящий и незавершенный. Ведь не всегда таким были, а?

Управник махнул рукой и, не дожидаясь ответа, встал, направляясь к выходу.

— Я сразу с самолета — к вам, еще не устроился. Нужно найти приличный отель. Вот номер мобильного.

Гай передал мне квадратик визитки.

— Лаки, — сказал я в сутулую спину перед тем, как дверь закрылась. — Приличный отель у нас в городе — «Лаки».

Кто-то, кажется, тот же самый Митрич-ветеринар, говорил, что для нашей нервной системы не проводить лишнюю информацию не менее важно, чем проводить необходимую. Поэтому ровно половина нейронов и половина синопсов используют не возбуждающие медиаторы, а тормозные. Они заставляют клетку терять заряд. Когда за Гай Юлием закрылась дверь, я прямо физически почувствовал, как нейроны и синопсы в моей нервной системе нажали на тормоза.

Информации поступило слишком много, и мой мозг не справлялся с сортировкой: какие из старых и новых вводных были лишними.

Единственное, что я понимал в этот момент: все мои обиды на Тави должны отодвинуться. И выстраданное годами правило «ни при каких обстоятельствах не искать с ней встреч и никогда не интересоваться ее жизнью» пока аннулировалось.

— Не время сейчас для гордости и эгоизма, — сказал я сам себе.

Посмотрел на циферблат. До момента, когда я обещал забрать у бабАни Чеба, оставалось еще два часа. Я спустился вниз, осторожно просмотрел из подъезда двор. Почему-то мне казалось, что с Гаевского станется следить за мной. Но либо он был очень хорошим агентом, либо из меня сыщик выходил хреновый, но ничего подозрительного в знакомой картине старого двора я не обнаружил.

Поскрипывали на легком сквозняке древние качели, торчали немым укором высокие пеньки спиленных тополей. Трухлявые деревья угрожающе нависали над притулившимися под ними авто. Но все равно я жалел, что их спилили. Раньше двор казался парадоксально опасным, но уютным. Привычное, обжитое чувство опасности, я привык к этому состоянию за последние несколько лет, и без него жизнь казалась пресной. Обесцвеченной какой-то, что ли…