Книга Мистический капкан на Коша Мару, страница 59 – Евгения Райнеш

— Нет, — честно ответил Клим, хотя вопрос был явно риторический.

— Женщина была очень некрасивой, почти уродливой, а девочка являла собой чудо совершенной красоты. Когда сверстников забрасывает прыщами и сковывает неуклюжестью, её кожа словно светилась изнутри, а движения были полны плавности и изящества. Они просто не смотрелись вместе. Как бы вам это объяснить? Ну, вот словно две картины совершенно разных по стилю и способу изображения художников разрезали пополам и соединили попарно. Что-то неестественное, когда они просто находились рядом. И, тем не менее, это были мать и дочь.

— Вы узнали это во время вашего традиционного чаепития? — только тут Клим понял, как ему повезло, что мать Мей ввела это правило: не отпускать гостя без чашки церемонного поданного чая.

— Конечно, — сказала Мей. — Меня тогда мама не допускала до самого главного процесса, но держала ' на подхвате'. Беседовала с гостями она, она же и заваривала чай, в мои обязанности входила уборка и наблюдение за процессом. Я не слышала, конечно, всего, о чём они говорили, но кое-что поняла. Женщина, расслабившись, рассказывала о том, что собирается отдать девочку в модельный бизнес, а ещё — она очень боялась своего мужа. Кажется, отец был категорически против, чтобы девочка стала моделью.

— Это вполне естественно, — кивнул Клим, который не понаслышке знал все овраги этого бизнеса. — Разве нормальный отец не понимает, что без денег и связей девочке там придётся очень плохо. Моделинг пережёвывает и беспощадно выплёвывает своих жертв. Те, кому удаётся удержаться на вершине айсберга, морально и физически истощённые люди.

— Тут дело в другом, — ответила задумчиво Мей. — Она его просто боялась. Вернее, не просто боялась, а до жути, до дрожи. И не относительно модельного бизнеса, а вообще испытывала просто панический страх только при упоминании о нём. Казалось, даже атмосфера вокруг натянулась непроницаемой грязной плёнкой, когда женщина заговорила о своём муже. Я никогда ни до, ни после этой встречи не видела, чтобы один человек так страшился другого.

— В открытке написано «Диле Васильевой». Наверное, это для взрослой женщины, её имя, так? А вы не помните, как звали девочку? Они же как-то называли друг друга?

— Я и сейчас не знаю, как звали женщину, — улыбнулась Мей. — Наверное, она представилась маме, но не мне. Девочка, естественно, обращалась исключительно как «ну, мам», а эта, как вы сказали, Диля…

Мей закрыла глаза, словно читая что-то внутри себя.

— Кубик. Так она пару раз назвала девочку.

— Странно, — опешил Клим. — Может, ласкательно-уменьшительное от…

Невозможно даже предположить от какого имени могло быть образовано это прозвище.

— Знаю, что она точно называла её Кубик. Поэтому я и запомнила.

— Может, послышалось? — Клим, не теряя надежды перебирал в уме имена, которые могли звучать похоже. Но ничего не ассоциировалось.

— А почему это для вас так важно? — спросила Мей.

Вообще-то она должна была спросить ещё в тот момент, когда Клим показал ей приглашение: «С какой стати вы интересуетесь адресатами этой столетней давности открытки?».

— Я сейчас живу в их доме. Нашёл ценную вещь, закатившуюся под половицу, хочу отдать.

Эту легенду Клим придумал заранее. Она не была совершенной, но больше ему ничего в голову не пришло. Мей производила впечатление человека, который ещё верит в ненормальную порядочность людей. Вполне могло проканать.