Книга Вирус Aeon. Нева, страница 253 – Татьяна Кравченко

Машина шла вперёд, давя, ломая, прорываясь сквозь самую гущу. Это был уже не путь, а акт чистого насилия над реальностью. Под капотом что-то хрустело и рвалось — застревали конечности, клочья одежды. Колёса временами буксовали, теряя сцепление на скользкой, живой массе, но Нева не отпускала газ, ее воля была крепче стали.

Они прорывались через самую суть кошмара — и это было не сражение, а инстинктивное, животное бегство к свету, которого, казалось, уже не существует.

Нева вжалась в сиденье, её пальцы онемели от мертвой хватки в руль. Каждый удар, каждый скрежет о металл отзывался в ней самой физической болью. Она уже подумала, что этот гнетущий гул, этот хаос из тел, бьющихся о броню, станет их вечным саундтреком перед гибелью. Но вдруг она почувствовала это — не глазами, а всем существом. Давление, та всесокрушающая плотность, что душила машину, начала спадать. Словно они пробили стену ливня и вырвались в просто буран. Стук и скрежет по корпусу уже не напоминали сплошной водопад из плоти и костей, а превратились в редкие, отчаянные хлопки. Еще один мертвец, цепляясь, проехался по капоту и свалился под колеса, и за ним не последовало немедленно следующего. Промежутки между ударами стали длиннее, а сам грохот — глуше. Сердце Невы бешено заколотилось уже не от страха, а от зарождающейся, безумной надежды. «Заканчивается… Их меньше… Кончается!» — пронеслось в голове ослепительной догадкой. Машина, будто почувствовав это же облегчение, внезапно рванула вперед с новой силой, уже не продираясь сквозь густую толпу, а просто расталкивая последние, редкие группы существ.

Когда они, наконец, вырвались, машина вся дрожала и стонала, каждым своим болтом протестуя против перенесенных нагрузок. Заднее стекло, сплошь залепленное бурыми пятнами и густой слизью, казалось, навсегда потеряло прозрачность. Брайан, не дыша, прильнул к нему, отыскал взглядом небольшое, относительно чистое пятно и, вглядываясь в клубящуюся за ними тьму, прошептал сдавленно:

— Они… они идут за нами. Смотрят.

Нева, не отрывая глаз от дороги, уже прямой и свободной, лишь коротко кинула взгляд в зеркало заднего вида. Там, вдали, на месте того ада, через который они только что пронеслись, еще копошилась темная, медлительная масса. Но теперь это была просто толпа, а не единый, всепоглощающий смерч. Она положила ладонь на дрожащую панель, будто успокаивая обессилевшего скакуна, и ее голос прозвучал устало, но с несломленной уверенностью:

— Не догонят. Мы на чистой полосе. И с каждой секундой она становится только чище..

Они все дышали так, будто только что вынырнули из ледяной, мутной воды на самое дно ада.

Сзади, всё ещё бушевала, колыхалась и гудела та самая масса — живое, яростное напоминание. Город был мёртв, но в каждом его доме, каждом окне, каждом подвале таилась эта тихая, терпеливая угроза. И если однажды судьбе будет угодно снова занести их сюда — дороги назад уже не будет. Они это поняли. Поняли раз и навсегда.

Кертольд остался позади, поглощенный серой дымкой и собственным немым ужасом. Внедорожник, хрипя и поскрипывая, вынес их на загородную трассу, где по обочинам уже стелилась высокая, побуревшая от солнца трава, а не трупы и развалины. Казалось, можно было выдохнуть.

Первые несколько миль они ехали в гробовой тишине, оглушенные пережитым, прислушиваясь лишь к натужному рыку мотора. Сначала этот звук был обнадеживающим. Пока к нему не присоединился другой — тихий, навязчивый, прерывистый стук. Сначала где-то глубоко под капотом, словно камешек застрял в протекторе. Но стук не пропал, а стал нарастать, превращаясь в противный, металлический цокот, который отдавался вибрацией по всему кузову.