Книга Мороз-княже. Подаренная князю холода, страница 55 – Мария Ерова

Но оба, кажется, поняли это совершенно иначе.

— Ты что же, Дарья, получается, целительница? – не без доли уважения спросил Ероха, как- то по-особенному взглянув на меня.

— Не совсем, чтобы, - начала я, закусив губу и вспоминая свои мечты о медицинском институте, которые я так и не смогла притворить в жизнь в той самой далёкой прошлой жизни. – Но кое-что тоже умею…

И тогда, Арсений, уже немного отошедший от произошедшего с ним, широко улыбнулся и стащил через голову с себя льняную грубую рубаху, обнажив безупречный, хоть сейчас и покрытый грубыми кровоподтеками, торс.

И тут я поняла, что попала. И кто меня только за язык, глупую, тянул?

«Осмотр больного» оказался для меня более тяжким испытанием, чем все прочие. Потому как глаза мои вместо того, чтобы рассматривать возможные ушибы и синяки, полученные Арсением, насколько я понимала, в неравном бою, таращились на его безупречный пресс и краснела, как спелая ягода летом. А он вместо того, чтобы отвести свой ясный взор и не мешать мне «работать», наоборот, взгляда от меня не отводил, да такого красноречивого, что впору было провалиться от стыда сквозь землю. А когда я коснулась его тела холодными дрожащими ладонями, он и вовсе издал такой тяжкий стон, что сумел напугать меня. Правда, я не сразу сообразила, что да как, а потому, сразу же убрав руки, участливо спросила:

— Неужели так больно?

Но тот, смущённо улыбнувшись, лишь покачал головой.

— Нет, Дарья, и вовсе не больно.

— А что же тогда ты так вздыхаешь тяжко? – не унималась я, наивно хлопая ресницами.

— Видать оттого, что ты красна девица, от красоты которой ослепнуть можно. А я добрый молодец, который тысячу лет не знавал женской ласки…

И он глянул на меня так проникновенно своими потемневшими враз глазами, что сердце моё пустилось вскачь, а щёки не покраснели – побагровели просто! Нет, конечно, я и сама к Арсению некоторую тягу испытывала, но ведь он почти открытым текстом мне в этом признался! И я испугалась… Ведь ни в том, ни в этом мире «мужской ласки» мне знать не доводилось вовсе.

Спас ситуацию Ероха, избавив меня отвечать что-либо на последнюю фразу Арсения. «Котяра» выходил ненадолго, кур проверить да зерна им подсыпать, и вот только вернулся.

— Ну что? – участливо спросил он, искренне интересуясь здоровьем хозяина. – Жить будет?

— Обязательно будет! – нарочно бодро воскликнула я. – Переломов нет, а это главное. Жаль, сейчас не лето. Лопухов бы свежих к ране приложить или листьев капустных.

— А подорожник сушёный не подойдёт? Может, арника? Эх, вот лопухов-то я засушить не догадался… - посетовал сам на себя домовой.

— Неси и то, и то! – чтобы приободрить его и отвлечься от глупых мыслей о «пациенте», произнесла я. – А ещё водицы тёплой да полотенец льняных, которых не жалко…

— Мне для Арсеньюшки ничего не жалко! – в запале воскликнул Ероха. – Я мигом!

— Может, так пройдёт? – с недовольством в голосе произнёс тот, над кем мы сейчас опыты собирались ставить в виде травяных примочек. – До завтра само всё пройдёт…

— А раньше думать надо было! Когда в драку ввязывался… - принялся ворчать домовой, словно он был ему нянькой. – Сейчас, Дарья, я мигом…

Когда мы вновь остались одни, я предпочла бы не продолжать уже начатый разговор, да и Арсений помалкивал, словно понял, что сболтнул что-то лишнее. Это было к лучшему, потому как не в своей тарелке сейчас мы, похоже, чувствовали себя оба.