Книга Мороз-княже. Подаренная князю холода, страница 50 – Мария Ерова

Дарья! Желана наверняка отправилась искать её, ведь это он сам, дурак такой, дал ей надежду найти сестру живой, вот она и поспешила в лес, чтобы найти там её. Но кроме верной смерти ночью в лесу больше никто не ждал.

Ратимир свернул на дорогу, и, судя по запаху, догадка его оказалась верна. Лёгкий след знакомого запаха так и витал в воздухе, маня пойти за собой, тянувшись невидимой нитью прямиком к лесу. Будучи человеком, он вряд ли бы успел так скоро, а потому, надеясь, что ночью на улицу никого не понесёт, он принял своё истинное обличие, и уже на четырёх лапах бросился вслед за той которую ещё можно было спасти.

Мороз стал ему нипочём, да и всё остальное будто отошло на другой план. Слух обострился, как и нюх, и теперь он словно видел его, этот запах, а не ощущал носом. Лес встретил парня скрипом деревьев и угрожающим перешёптыванием веток, но бояться ему было нечего. То была его родная среда, и он знал, что напускная строгость дикой природы это всего лишь защита, пыль в глаза, для тех, кто не был посвящён в древнейшие тайны самого мироздания. Лес его так приветствовал, ибо знал, что он его неотъемлемая часть и принимал так, как считал должным принимать родню в своём доме.

Единственное, за что он корил себя, так это за промедление, напускную гордость, за которой он просто боялся признаться себе, что иногда проявить заботу и сострадание - это вовсе не слабость, а сила. Даже если тот, на кого они направлены, не хочет или не может это понимать.

Его мысли прервал раздавшийся в ночи женский крик, и Ратимир, бросившись со всех сил на него, вдруг чётко и ясно осознал, что не успеет.

Опомнилась Желана только в лесу, когда тёмные деревья-великаны обступили её плотным кольцом, угрожая навсегда заключить в свои мертвенные холодные объятия, пропитанные мороком и тьмою. Вот же глупая! И как сил хватило добраться сюда?!

Девица обернулась, чтобы взглянуть на родную деревню, которая осталась позади: краешек её ещё виднелся вдали, освещённый редкими огнями зажжённых окон. Но возвращаться ей совсем не хотелось. Чувствуя себя совершенно никому ненужной вопреки своему имени, Желана с горькой усмешкой прошла дальше в лес, сама не до конца понимая, что делает. Мороз пробирал до костей, но разбитое вдребезги сердце болело сильнее. Она вновь пожалела, что позволила сестре занять своё место на этом страшном обряде. Эта участь была уготована ей, и только ей одной нужно было нести эту ношу, ведь сейчас, в этот самый миг, жить ей всё равно не хотелось.

Прислушиваясь к ночным шорохам древнего леса, девушка подумала о том, как много она потеряла, проведя свою юность в постели и более походя на древнюю старуху. Дарья показала ей, что такое настоящая жизнь и молодость, и Желане и впрямь тогда верилось, что всё ещё может наладиться, но… Но всё опять сложилась не так, как бы ей того хотелось.

Руки и ноги закоченели, но она продолжала упрямо идти вглубь леса, словно её что-то туда манило. По правде говоря, тогда ей казалось, что хуже уже ничего с ней случиться не может. Однако Желана ошибалась, и очень скоро смогла убедиться в этом.

Но пока что ничто её больше не заботило, и она бесцельно шла по заснеженному лесу, почти не глядя перед собой.

Что-то яркое мелькнуло среди деревьев, и этот свет, оказавшийся отблеском костра, заставил девушку остановиться. Она даже немного испугалась, но в то же время сердце её забилось чаще. Воображение самым неожиданным образом нарисовало ей то желанное, что она так хотела увидеть: заснеженная поляна, ночной костёр, в котором, разгораясь, потрескивали раскалённые поленья. И Дарья, что сидела возле них на бревнышке. Сейчас Желане в это настолько хотелось верить, что она поспешила на этот свет, закричав во всё горло: