Книга Семь драконов Ниларской принцессы, страница 92 – Олеся Шалюкова

— Ритани… Почему ты пришёл сюда? Почему ты…

— Мне больше некуда пойти. Просто… побудь со мной?

Голос разума шепнул, что я ничего этому эльфу не должна, ни сейчас, ни вообще, ни в прошлом, ни, уже тем более, в будущем. А сердце подсказало, что сейчас ему так плохо из-за меня, я дважды его задела. Вначале, как «Каннат», затем моя смерть как «Фая». Надо же, я никогда не рассматривала, что иллюзии могут причинить кому-то такую боль. Я никогда не пользовалась иллюзиями настолько плотно, не жила ими, не жила в них.

Не дышала ими, не доводила до того, что иллюзии становились реальностью.

Руки эльфа чуть сжали мои пальцы и… исчезли. Кажется, этот мужчина, импонирующий мне чисто по-человечески, смог взять себя в руки и успокоиться. Удивительная сила. Железный стержень. Он действительно был более чем впечатляющим.

— Медуница, медовая принцесса, - пробормотал Ритани, глядя на меня с какой-то незыблемой тоской. – Почему ты не обратилась к деду, когда стало понятно, что ты лишь пленница?

— Потому что он давно умер? – предположила я, разглядывая комнату и прикидывая, чем бы таким интересным заняться. Моё-то тело замерло пока в иллюзии безвременного пространства, а я так соскучилась по чему-то такому, осязаемому! – Со стороны императора бабушка и дедушка погибли одновременно. Когда император захватил на ристалище трон, через пару лет группа заговорщиков решила вернуть на трон Ниларии адекватных людей. У них почти получилось, но, увы, они были недостаточно сильны. Зато молодой император обиделся, сослал родителей на отдаленный материк, а по дороге они погибли. Бабушка по маминой линии умерла при её рождении, к сожалению, даже усилия эльфийских целителей не смогли помочь. Ну, а дедушка умер, когда мне было несколько месяцев. Так что… несмотря на то, что со стороны императора у меня много братьев, меня можно назвать сиротой.

Ритани молчал.

Потом откашлялся, и я повернулась:

— Ритани?

— Светлая Литандра! Этот человек… Ваше высочество, твой дед – жив! Да, он в опале, ему запрещено покидать пределы поместья, рядом с ним неотлучно двое убийц, но он живее всех живых. Никто не смог переломить его волю или его убить!

У меня не нашлось слов. Не было и слёз. Я просто смотрела на Ритани, а потом устало склонила голову. Его сила тьмы угнетала меня, ломала. И понимая, что невольно разбередил чудовищную рану, палач Каннаритании снял с меня свои чары и тихо ушёл.

И я была, наверное, ему даже благодарна.

А через полчаса, поняв, что не могу оставаться в своём настоящем виде, потому что мне больно даже думать о том, что меня предали ещё и в этом, я вернулась в иллюзию князя Канната и развела бурную деятельность.

Мне нужно было делать хоть что-то, поэтому я была в иллюзии наполовину. Частично князь Каннат управлял происходящим, а вот обдумывала его уже я.

Когда дворцовые склянки отбили уже четыре часа, в кабинет ворвался Ритани, умытый, чем-то вкусно благоухающий, свежий, как роса розового лепестка, и злющий.

— И? – спросил я, отодвигая в сторону очередную стопку.

— Каннат! Что это значит?!

— Это значит что-то, - согласился я, кивнув, потом подумал и для надёжности покивал ещё немного. – Что-то определенно. Но если ты имеешь в виду, моё явление к тебе в службу, запрос всех досье и потом их кочевание на драконах ко мне в кабинет – то можешь считать это моей маленькой шалостью. Досье под охраной. Драконы там, - ткнул я на потолок, - там, - в сторону шкафа, - и там, - в район кушетки, где подложив ладонь под щеку трогательно посапывала Раяра, укрытая моим пиджаком.