Книга По снегу босиком вместе, страница 70 – Нани Кроноцкая

— К вопросу о похоти. — Лер тяжко вздохнул, ручки ловя девичьи шаловливые, и вставая с кровати. — Ольга — затейница-оружейница. Ох, Ди. Любишь ты делать мою жизнь веселой, искристой и радужной. Пойдем что ли, драконов обрадуем. Соскучился я уже что-то по ним.

Мама. Простого и известного всем детям этого мира слова Маруся ни разу не произносила. Она и отца звала «папой» только лишь в разговорах с другими. Валентин.

Они были странной семьей. Нянечки в детском саду как-то друг другу рассказывали (а чуткое детские ушко все отлично расслышало), что ему сразу же предложили отдать дочь в детский дом.

Родственников у них с женой не было, только друзья и коллеги. Зачем мужику вешать на шею ярмо? Что такое это самое «ярмо» Маруся не знала. Но себя этим самым не чувствовала. У них в доме всегда было много друзей, людей умных веселый и добрый. Сколько девочка себя помнила, всегда была в роли «самой лучшей на свете принцессы». Отец очень много работал, но рядом с малышкой были самые лучшие няни, потом роскошный частный детский сад, с многочисленными педагогами, и даже фонтаном и сквером.

Линкс всецело себя посвятил воспитанию дочери, никаким другим женщинам в его жизни места теперь больше не было.

Возникающие, время от времени проверяющие из социальной опеки дотошно расспрашивали удивленную Марусю, все пытаясь узнать, почему.

А девочка удивлялась. В их с Линксом доме никто больше не был нужен.

А теперь она снова стояла на самом пороге палаты, судорожно замерев и смотрела. Как врачи переглядывались, безнадежно пожимая плечами. Как неуверенно и словно прощаясь со всеми мерцали тонкие строчки на мониторе.

— Уходит. — высокая женщина у кровати устало присела на заботливо подставленную ей стальную блестящую табуретку. — Думаю, это конец.

Стоявший за спиной девочки Пашка молча надел ей на шею как будто из воздуха появившийся амулет и легонько толкнул ее прямо вперед, прошептав:

— Иди. Я буду рядом.

Он отодвинулся от отца, попытавшегося удержать младшего Канина. Сам разберется, не маленький.

— Он… умрет? — девочка оглянулась на друга. — Прямо теперь?

— И тебя отдадут в детский дом. — Это было жестоко. Но выбора не было.

Глаза Марусины расширились, все черты маленького детского лица замерли вдруг в безмолвном крике.

— Нет! — режущий, как лезвие крик пронзил воздух палаты. — Папа! Нет! Не бросай меня, даже не вздумай!

Она ринулась к кровати ныряя между ног у врачей, подлетела к отцу и вцепилась в него, быстро вскарабкавшись на кровать.

Маргарита остановила решительно двинувшихся в ее сторону ассистентов. А Маруся на них оглянулась, испугалась чего-то опять и маленькой серой тенью нырнула в Сумерки. Сразу следом за ней шагнул Пашка.

Канину-старшему внешнее самообладание стоило неимоверных усилий, чудовищных.

— На ней блокиратор. Далеко не уйдут. — произнес он зачем-то. Себя успокоить?

— Смотрите! — Марго неотрывно следила за мониторами. Что-то менялось. Сначала неуловимо, будто легкий подул ветерок, сдувая удушливый смрад человеческой смерти. Стало легче дышать, а потом, как удар первой майской молнии, торжествующе прозвучал полноценный удар сердца Линкса.

Все вскочили. Еще. Новый. Жизнь возвращалась раскатами грома.

— Самостоятельное дыхание! — вокруг тоже все ожило.