Книга Маленькая хозяйка большого дракона, страница 123 – Нани Кроноцкая, Марианна Красовская

Даня стоял и сиял, как натертый содой и песком медный чайник. Какая она… Ух! Драконица! Еще секунда — и плюнет в них пламенем, Мышка его, его Ящерка.

Сигма застыла от страха как изваяние, пауза весьма опасно затягивалась. Положение спасла невесть откуда вдруг взявшаяся Элис. Мгновенно оценив сцену и тоже весьма одобрительно ухмыльнувшись Даше (знайте драконов!), она подплыла, раздвигая стремительно собравшихся зрителей. Замершую в ужасе Сигму развернула, придав ускорение к выходу, и полезла к Дашке обниматься — подчеркнуто и прилюдно, шепнув только в ухо: «Сестрен, ты крутышка, горжусь, жги их!»

Дашка в ответ царственно позволила себя обнять, положила ладонь на локоть спутнику (ни на минуту оставить нельзя!), и они двинулись дальше, туда, где их ждали друзья. Настоящие. Шлейф шепота в спину их даже уже не смущал. Драконы вернулись, пусть знают.

Элис едва ощутимо коснулась плеча Дарьяны, взглядом предлагая ей отойти в сторонку.

Странной они были парой, контрастной до зубовного скрежета: сторонний наблюдатель мог бы сказать — даже немного смешной. Одна высокая, тонкая, почти прозрачная, а другая — такая чернявая, крепкая и основательная мышка — малышка (в сравнении с подругой). Обе словно бы скрадывали друг друга. Казалось бы.

Но что же тогда заставляло всех парней тянуть шеи и оборачиваться, словно коты на запах котлет? От этих двоих буквально фонило силой, такой… И не только драконы ее ощущали, будто поток воздуха из термопушки. А единственный присутствующий здесь дракон так и вовсе стоял не дыша. Взгляд отвести он не мог от подобной картины.

Гвидонис видел изящную, как фарфоровая статуэтка, блондинку с роскошной белой гривой волос и фамильными лефлоговскими глазами, огромными и ярко-голубыми. Ресницы и брови темные, оттеняющие мраморный тон кожи.

А рядом — совершенно другая, полярная, оттого еще более яркая и красивая девушка. Пылающая, как драконье пламя, соблазнительная, как самые греховные мысли перед сном. Изгибы тела — как ребра испанской гитары. Черные кудри, рассыпанные по плечам — как драгоценный узор. Пухлые алые губы, сияющие глаза — как сам соблазн и обещание неземного наслаждения (и что особенно было отрадно — только для Гвидона).

Инь и ян. Лед и пламя. Бриллиант и черный опал. Обе — его семья. Потрясающе. Аж глазам больно от такой красоты. И, судя по обращенным на его девушек пламенным взглядам мужской части гостей вечеринки, не он один был восхищен этим контрастом.

А прекрасные девушки словно бы даже и не замечали фурор, произведенный их парой среди местных парней, постоянно оглядывавшихся и спотыкавшихся.

Элис, которая вдруг осознала, что, стоя рядом, они смотрятся слишком диаметрально (да и голову к ней задирать Дашке было не очень удобно), повела Дару к уютному угловому диванчику, собрав целый шлейф вздохов и взглядов за спинами. Прошептала одними губами ей: «Нам надо поговорить. Очень важно».

Присели, в ту же минуту кто-то вежливый и обходительный (из длинного ряда Элькиных вечных поклонников) сунул им в руки стаканы с напитками. Дашка понюхала — свежевыжатый яблочный сок. Восхитительно. Вопросительно взглянула на Элис. Та напряженно кусала губу и смотрела в стакан.

— Дара, я должна перед тобой извиниться.

Судя по сконфуженному виду, извиняться младшая Лефлог совершенно не привыкла. Лицо Элис покрылось красными пятнами, ресницы задрожали.